morfing (morfing) wrote,
morfing
morfing

Category:

20-й век. 20 копеек.

Мой дед был антисемитом.
23 июня немцы вошли в Новогрудок. Стояли у колодца и гыркали.
29-го дед вывез Маянских -мужа и жену, в лес. К своему куму - собутыльнику. НКВД оставило кума командиром партизанского отряда.
Вывез в телеге под свинячим навозом.  Держали свиней. Положил хирургов - Маянские были врачами, в телегу, забросал дерьмом и вывез. Я помню Маянских -старших уже седых. Жиды махровые. Он -сухой, вредный и злой. Она с синими, кудрявыми  волосами. Жили над нами.  Все их дети ждали, когда они умрут - чтобы уехать в Израиль.
До 44 они жили в лесу - в землянке. Резали, латали, резали, латали, стирали бинты, собирали травы - лекарств не было.  И после войны они, сколько могли, лечили всякими отварами.
Дед ходил к куму - пил.
Ему было до пизды. Поляки, немцы. Он вообще над всем смеялся. Я его помню. Как смутное пятно. Ни одной черточки. Ни глаз, ни лица - пятно со смехом.
Возвращался домой - пел на всю улицу.  Очень хороший голос. Твердый. Спокойный. Уверенный.
В 59-ом случилась у него язва. Чуть не помер.
Очнулся в больнице с разрезанным брюхом. Маянский сказал - пить завязывай.
Дед завязал.
Три года не пил, потом пришел.
Маянский посмотрел, говорит - здоров.
Дед спросил можно ли пить?
-Деньги маешь?- спросил Маянский, - пей!
Деда расстреливали. За связь с партизанами.
Полячка, что жила напротив, сказала, что он в лес ходит.
Панючиха. Фамилия ее Панючиха.
В 16 году, когда они вместе драпали с первой мировой, он ее спортил. Предпоследний раз в жизни тогда болел. Ангиной. Замотал, по чьему-то совету горло, платком с золой и спортил соседку, которая бежала вместе с ним. Спортил -  и не женился.
В 44 она немцем рассказала про кума.  Немцы повели его.
Довели до леса, сказали бечь. Сказали - не волнуйся, детей подкормим.  Он бежал, а они стреляли поверх.
Тетя Галя, покойная, рассказывала, что помнит, как два пожилых уже немца, что стояли у них в квартире, их кормили.
Помнит, что они были из Берлина. Какие-то рабочие. Говорила,  помнит, как отца повели.
А бабка уточняла, что фрезеровщики.  Три года стояли у них.
Бабка к словам относилась серьезно. Даром, что неграмотная. С 9 лет батрачила на поляков. Родители умерли.  Мать - последняя, родами. Осталась младшая сестра - тетя Шура моя.
Бабка пошла батрачить и растила Шуру.  В девять собственных лет сестру растила.
За мать и за отца.  Приходила от поляков - кормила. Чем сворует.
А тетя Шура жила  и жила.
До сих пор живая.  Уж и дед умер давно - подрался и дали ему по голове бутылкой в 80,-ом, на Олимпиаду, за какую-то очередную  бабу.  И бабка - в 83 -ем, а тетя Шура - до сих пор. Замуж вышла в в 53 года.
Раньше не могла - в общежитии всю жизнь.
Четыре койки в комнате. Квартиру дали, когда ей было 53.
Своих ни детей, ни внуков.
А Панючиха, как Красные пришли - опять настучала.
Красные деда тоже повели, да кум отбил.  Ехал на лошади по единственной уцелевшей улице и увидел, как деда ведут, за связь с немцами-  Не расстреляли ведь немцы-говорила Панючиха.  Значит сдал!
Кум взвился. Вы, говорит, чего творите? Этож герой партизанского движения! Всю войну со мной пил...то есть сведенья докладывал!
Кум умер в 53-ем. Спился.
Деду тогда дали медаль. Как участнику подполья. Он ее носил, когда в Москву приезжал. Чтоб в вытрезвитель не забирали.
Идет пьяный по улице - и поет. Впрочем, - забирали все равно.
Маянские как умерли - все их дети и внуки сразу уехали в Израиль.
А с Панючихиной внучкой я  переписывался. Лет до 12.
А потом на похороны бабушки приехал, а у нее - глист. Бычий цепень.
Ее отец сам всем и рассказал. Вышел во двор и давай всем рассказывать, как он испугался...
Это был единственный каменный  дом, не считая костела, и единственный двор, уцелевший после войны в Новогрудке. Маянские, со всем многочисленным семейством жили на третьем. Панючиха на втором, а мои дед и бабка на первом.
В подвале жила страшная усатая старуха, не помню как ее звали - герой партизанского движения, которая кормила всех окрестных кошек. Кошек было штук сорок. Старуха, по молодости, во время войны, ножом, в одну ночь, перерезала горла постоялым немцам и ушла в лес -  один из них ее изнасиловал и все, почему-то  это знали.
Квартиры ей давали - отказывалась. Из-за кошек что в любой момент заходили к ней в подвал.
Каждое девятое мая она выносила  во двор  стул и молча на нем сидела. Усатая, в пиджаке, на котором были одни  ордена. Медалей не носила.
Женщины, каждое девятое мая, с каким-то странным удовольствием  рассказывали, что во время войны она была очень красивой  и сам Петр Миронович Машеров был в нее безнадежно...
Когда умерла - никто не понял, пока вонять не стала. Кошки отгрызли ей нос и уши.
Хоронили в закрытом гробу с военным оркестром и пионерами.

И не цвенкай -говорила  бабушка, укладывая спать.

-Конвертиком, конвертиком – отвечал я ей, настаивая на том, чтобы она подоткнула  одеяло.

-На кой оно тебе здалося? – отвечала бабушка, заправляя одеяло краями под матрац.

-На почту пойдем завтра? – спрашивал я ее, когда она гасила свет.

-Хиба ж у мине дел других нема, на пошту ходить –ворчала она в темноте, прерывая молитву. И как будто между делом спрашивала:

-Можа сам помолишься? Уже здоровый хлопец…

-Не, - капризничал я.

Бабушка вздыхала и продолжала молиться за меня.

-Бога нет – произносил я всякий раз, когда она заканчивала.

-Ужо не цвенкай, пионер.

Она наклонялась ко мне, целовала в щеку и уходила…

Мужики, приехавшие на машине долго ловили свинью по двору. Потом мы ехали на машине куда-то. Потом в темном, насыщенном запахом помещении закрыли ворота, а когда открыли -свинья лежала на боку и из ее горла текла красная кровь. Свинья дергала ногами,  а молодой парень ходил вокруг нее с жужжащей здоровенным шмелем паяльной лампой.

Я думал, что она дергает ногами, потому, что ей горячо.

Потом дядька, ездивший со мной, пошел в контору за деньгами, а я подошел к свинье и потрогал пятачок.

Всякий раз, когда я приносил ей варево, она просовывала пятак между прутьями.

Он смешно шевелился, этот пятак, когда я трогал его ладонью.

-Не мешай ей исти…-доносился со двора бабушкин голос.

Бабушка, воспитавшая пятерых детей, жила тем, что собирала бутылки на кладбище. Благо что жила рядом. А еще точнее сказать - прямо на кладбище.

Она - все детство пробатрачившая на поляков, была абсолютно неграмотная,  а еще с ней не жили тараканы. Вовсе. Говорят, этот странный дар передался и мне. У всех соседей тараканы были, а у нас - нет, хотя никогда их ничем не травили.

Сестры до сих пор просят иногда приехать и пожить хоть несколько дней. Говорят тараканов нет потом два -три месяца.

Я заходил за сарай, где жили свиньи, и оказывался в заколдованном лесу. Зеленые, заросшие от старости мхом, статуи, фамильные склепы, ушедшие в болотистую землю западной Белоруссии по верхнюю крышку, разрушенная и от этого еще более таинственная церковь.

Не было ничего проще как представить себя в сказке. С тех пор мне нравятся католические кладбища - на них много интересней чем на православных. На них есть статуи.

Было там две знаменитых могилы, возле которых особенно любили собираться местные мужики после работы - первая была могилой какого-то из внуков Пушкина, умершего еще в детстве, а вторая, выделялась только тем, что была последним официальным захоронением. Что-то вроде 1895 года было выбито на ней. Больше на этом кладбище не хоронили.

Когда-то очень давно, городок был столицей Польши и Литвы. Свидетельством тому на холме из любой точки города можно было увидеть развалины замка, с двумя уцелевшими стенами необычайной высоты. Да табличка на костеле, где по-польски было написано : « Здесь венчались королева Ядвига и король Ягайло.»

Пожалуй, кладбище было единственным культурным обьектом в городе. По крайней мере я больше не помню. Хотя нет - была еще могила Адама Мицкевича, рядом с разбомбленным немцами 22 июня  средневековым замком.

Там все время ходили туристы и дорожки были тщательно подметены.

Дети из трехэтажного дома проводили все время среди статуй.  Кроме нас и алкоголиков там почти никто не гулял. Алкоголиков мы знали - все наши соседи и относились к ним хорошо. Равно как и они к нам.

-Привет - кричали мы им проходя мимо.

Компания поднимала в нашу честь стаканы - За смену!

Или что-то вроде того. Сейчас я почти не помню по-белорусски,  по-польски и на идиш.  А тогда разговаривал лихо. Как-то после приезда с каникул отец, коренной москвич,  даже спрашивал у матери - Что он говорит? - Не понимая смесь языков. Мама переводила...

За кладбищем никто не ухаживал и оно все заросло как непролазные джунгли. Только очень редко приходили  сюда старые бабушки и убирали какую-нибудь могилу. Мы спросили как-то одну из них - Это Ваш родственник?

-Да не. Моя мама ухаживала за этой могилой, вот и я прихожу.

Какая-то давняя история...

Многие могилы были такими старыми, что даже буквы на них были не видны. А однажды, залезая в еле видный склеп – подняв, предварительно крышку мы наткнулись на ветхие рыцарские доспехи. Такие ветхие, что даже взять  в руки было нельзя – рассыпались.

Нам рассказывали, что раньше в могилу часто бросали кольца и драгоценности вместо земли. Потому неразграбленных могил почти небыло. Даже моя мама, выросшая здесь же, в детстве нашла кольцо. С большим камнем. Кольцо продали и купили что-то для семьи.

Мне нравилась Женщина с крыльями. Собственно крылья лежали на земле, отвалившись толи от старости, толи от удара. Помню, мы подняли их и приставили к статуе. Пожалуй, это  было единственный раз, когда было страшно, не скажу что ожила, -нет, но появилось что-то пугающее. Будто она не плачет по умершему, а в отчаянье пытается оторваться от плиты в которую вросли ее ноги...

Мы  положили крылья рядом. И всегда оглядывались с тех пор, проходя мимо.

Я не бывал там осенью и зимой, приезжая только на каникулы.  Поэтому никогда не видел разросшиеся кладбищенские деревья и кусты без листьев. Летом они почти не пропускали солнечный свет вниз и могилы всегда были в полумраке. Почему же мы никогда не боялись этого места? Играли там, зарывали в землю «клады». С интересом отыскивая их на следующий год по примитивно нарисованным картам.

«Клад» делался очень просто. Несколько ярких цветов, бумага, значки, еще что-то мелкое и приятное.  Это все художественно складывалось в небольшую ямку и накрывалось стеклом. Карты увозил с собой я в Москву, как самая нейтральная фигура в компании. Девочки и мальчики соревновались между собой в красоте «клада». Девочки, по-моему всегда выигрывали.  Почему мы не боялись?

Потом часть кладбища срочно снесли. Закатали бульдозерами, навозили земли, опять закатали, и стали хоронить кого-то в закрытых металлических гробах. Слова цинк я тогда не знал. Их привозили и привозили .

«Витебская дивизия» - говорили взрослые шопотом.  Мы ничего не понимали. Они рушили наше кладбище! Сносили вековые деревья, где мы устраивали свои «дома» и «гнезда». Сносили старые, заросшие мхом статуи и ставили дурацкие некрасивые надгробия с красными звездами. Кладбище становилось похоже на могилу Адама Мицкевича с ее всегда подметенными дорожками. И самое главное - взрослые приходили туда плакать. Они лежали на одинаковых плитах  часами, говорили что-то туда - в землю, неприятно дергая руками сажали вокруг тоненькие росточки то ли вишен, то ли яблонь. Мужчины с серыми страшными лицами провожали  нас взглядом даже, наверно не замечая толком. Они не радовались нам как те, другие, раньше... А пили много больше.

Сначала надписей небыло. Потом появились непонятные - погиб при исполнении служебного долга. Старые могилы с полустертыми надписями по-польски были и то понятней. Все ясно- жил, прожил столько-то лет -умер, жил - умер. А тут все умирали одного возраста - восемнадцать-двадцать лет.

Потом появилось - «при исполнении интернационального долга.» Потом посередине нового участка поставили монумент и обнесли его толстой цепью.

Я уже знал что значат эти слова - мне объясняли сначала лейтенант-квартирант, живший в маленькой комнате рядом, потом отец - приехавший в гости. И даже они вдвоем, когда однажды пошли, надев форму. туда к монументу и выпив там бутылку привезенной отцом столичной водки.

Да нет, - я понял конечно. Афганистан...

Но почему на кладбище стало так плохо? - Они не объяснили этого. А может я и не спрашивал. Не помню сейчас. Может просто вырос и мы стали играть в другие игры. А может потому, что там появились люди...

Последний раз я приезжал туда на похороны бабушки. От старого кладбища осталось немного. Часть заняло новое, часть снесли под художественную школу.

И дети и внуки уговаривали бабушка перестать ходить по кладбищу и собирать бутылки - стыдно же. Но она, нисколько не обращая внимания на замечания все равно ходила и собирала. В день ее похорон пустые бутылки резко подорожали. Когда ее похоронили и открыли сарай, - весь, не такой уж маленький сарай был заставлен пустыми бутылками, снизу доверху, аккуратно лежащими друг на друге, словно снаряды.

Тогда я думал - зачем она это делала? И  только недавно сообразил, что это было  наследство.

Пустые бутылки подорожали и стали стоить 20 копеек. А их было несколько тысяч.  Для того, чтобы их вывезти потребовалось два грузовика.

Народ любил выпить  в тишине и спокойствии на кладбище. Единственный тип несанкционированных сборищ взрослых людей, который не влек за собой немедленных репрессивных мер со стороны государства – это была пьянка. 

От деда мне достались слух,  волосы и  здоровье. Я никогда ничем не болею.  А от бабушки  - странный дар отпугивать тараканов -  как говорят мои сестры и длинная  темная тяжелая  ложка, длинной в ведро, которой  мешали свиньям вареху.

Отец ее положил в раствор и оказалось, что она белая  и чистейшего серебра. От многолетнего мешания, часть ее стерлась о дно ведер, но 300 грамм с непонятным готическим штампом - остались.









Tags: Свинья-копилка, рассказ, синопсис
Subscribe

  • Как красив был человек...

    Сижу на берегу и смотрю на холмы, смотрю на реку, на закат, на облака, на то как играет рыба в воде. Иногда заглядываю в телефон чтобы почитать…

  • 189 рублей

    Макар пропал. Ну его нигде не было. Хотя договаривались, что уходя со двора он говорит куда идет. На раскопки ли, за коровами ли, или просто…

  • Я тут в деревне понял , что по сути - жаворонок

    - ...ни к чему вдруг произнес Рома. И после паузы добавил:- а давайте пить в семь утра ! Крестили пасху и куличи сами. Рома, даром что актер, так в…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 16 comments

  • Как красив был человек...

    Сижу на берегу и смотрю на холмы, смотрю на реку, на закат, на облака, на то как играет рыба в воде. Иногда заглядываю в телефон чтобы почитать…

  • 189 рублей

    Макар пропал. Ну его нигде не было. Хотя договаривались, что уходя со двора он говорит куда идет. На раскопки ли, за коровами ли, или просто…

  • Я тут в деревне понял , что по сути - жаворонок

    - ...ни к чему вдруг произнес Рома. И после паузы добавил:- а давайте пить в семь утра ! Крестили пасху и куличи сами. Рома, даром что актер, так в…