morfing (morfing) wrote,
morfing
morfing

Categories:

копейка

Копейка всегда была невесома. Возьмешь в руки  - и не чувствуешь. Любую другую монету можно было ощущать. А эту – нет.

Ниже порога весовой чувствительности.

-Иди и положи обратно– сказала мама Дениса, когда он, обрадованный тем, что нашел на улице деньги решил отдать их маме.

Вообще-то мы вместе нашли. Но он первый подобрал. А раз первый подобрал – значит его.

Тон мамы был безапелляционный. У нее всегда был такой.

Денис, до того довольный тем, что первый успел, пошел и положил ее в лужу. Там, где и нашли. Мама ждала у подъезда.

Не оборачиваясь в нашу сторону, он вернулся к ней и они вдвоем скрылись за дверью пятиэтажки.

А я подобрал. И мне тоже дома досталось. Но не за копейку, а за мокрые ноги. Естественно, мы были мокрые – лужи ведь. Весенние глубокие лужи.

А у меня ангина чуть что. Красное горло и температура.

Что странно – никогда меня лично ангина никак не смущала. То есть чувствовал я себя прекрасно. Подумаешь - горло болит. Подумаешь - красное. Подумаешь температура.

Чувствуешь-то себя нормально. Даже лучше обычного.

Родители уходят на работу. Ты просыпаешься, смотришь в потолок. Потом на книги и берешь любую из них. Берешь и читаешь. Иногда смотришь на часы. В десять мама позвонит и скажет, что есть. Естественно борщ или гороховый суп и что-то еще. При ней нужно было идти на кухню, включать газ, оставленными спичками, потом идти и докладывать - газ включил. Поставил разогреваться.

Через пять минут мама перезванивала и нужно было идти на кухню, выключать газ и опять докладывать - газ выключен.

После чего можно было опять читать.

Борщ или суп, конечно, выливались в унитаз.

Телевизор смотреть было нельзя. Отец утром прятал предохранители. Это тоже было смешно.

Можно было достать из ящика старые, вкрутить проволоку и прекрасно смотреть сколько влезет.

В общем – ангина, это было хорошо. Хорошо было также и то, что моих родителей деньги не интересовали. Нашел копейку - какая разница? Иди. сиди в ванной с горчицей – парь ноги, а то опять заболеешь.

Раз их не интересовали – значит и меня тоже.

Проблема была только в одном, когда болеешь - не забыть вылить суп и не забыть вытащить предохранители.

Ни у Дениса, ни у меня, ни у Витьки уроки никогда не проверяли.

То есть не то, чтобы совсем никогда, раз в месяц – два это случалось, но всякий раз приходилось нас пороть. А каким родителям это понравится?

Никаким и не нравилось. Поэтому и не проверяли.

Реже всех – мои. Видимо потому, что меньше всех хотели ругать. По этой же причине никогда не ходили на родительские собрания. Первый раз – первого сентября. Второй раз –перед выпускным вечером.

Единственным из всего двора отличником был Леня.

И у Лени был пистолет.

Нет, пистолеты были у всех. Но у Лени был особенный пистолет. Блестящий, тяжелый, металлический. Немецкий. С белой пластиковой обоймой, куда вкручивалась лента пистонов.

Попасть в гости к Лене – было отдельным, почетным событием.

Дело в том, что у него единственного была бабушка.

Нет - бабушки, как и пистолеты, были у многих, но у Лени бабушка была особенная. Она во-первых жила вместе с ним. Во-вторых – она была почетным коммунистом. Настолько почетным, что пару раз в год за ней приезжали на Волге. И в третьих – ее очень странно звали - Мира Львовна.

Леня говорил, что Волга ее увозит в Кремль.

В такие дни Леня появлялся на балконе третьего этажа, и ждал когда Волга заедет во двор. Потом убегал внутрь докладывать, что машина у подъезда.

Бабушка ждала минут пятнадцать и потом спускалась.

В парадном черном платье, на котором висел орден Ленина, с синими накрашенными волосами, она, не обращая никакого внимания на столпившихся детей. ждала когда водитель откроет ей дверь и потом медленно садилась на заднее сиденье.

Водитель закрывал дверь и Волга, сделав круг, уезжала.

-А кто твоя бабушка? – всегда спрашивали мы.

-Это секрет – говорил серьезный мальчик Леня.

Я его секрет знал.

Я знал все его секреты. Их было три.

Во-первых. У Лени был еще дед. Ходить к нему в гости было строжайше запрещено.

Во-вторых, - его бабушка была сукой. Это мне сказал мой дядя.

В третьих – я знал, что ленина семья ждет, когда эта сука, наконец, умрет.

Леня, проводив бабушку. бежал к деду. Как только Волга уезжала со двора, он, избавившись от ее постоянной опеки, что было ног, бежал к деду.

Я бегал вместе с ним.

Наши семьи никогда не дружили. Но не дружили они не так, как остальные, а как-то подчеркнуто.

Все всегда здоровались. А наши – нет.

Никогда в жизни мои родственники не кивнули головой Мире Львовне. И она им. И вовсе не потому, что не были знакомы.

Как раз наоборот.

Я знал секреты Лени. А он – мои.

Ему было запрещено ходить ко мне в гости. Бабушкой. Он и не был ни разу.

Мне ничего не запрещали, но в гости к нему я попал только один раз.

И сразу украл обойму от пистолета.

Не особенно и хотелось, но Мира Львовна еще в прихожей прочитала лекцию о том, что не всякий мальчик может ходить к ним в гости. А только приличный. Она сама дала мне в руки пистолет и сказала, что пистолет является проверкой.

Многие мальчики – говорила она, хотят его украсть, либо выменять. И с такими Лене дружить запрещено.

Пистолет я менять не стал, воровать тоже. Я украл белую пластиковую обойму. Зачем - не знаю.

Непреодолимое желание что-то украсть возникло у меня от ее слов.

Просто непреодолимое. Как только бабушка ушла, на глазах у Лени я вытащил обойму и засунул ее себе в карман.

Тем же вечером отец зашел ко мне в комнату и спросил где обойма от лениного пистолета. Я сказал, что в кармане.

Отец ничего больше не спрашивал. Забрал и ушел.

Все.

Мне почему-то не было стыдно и я, не дожидаясь его прихода, заснул.

Леня был круглым отличником. Куда ему было деваться? В школу Мира Львовна его провожала. Из школы - встречала.

Он был самым несчастным мальчиком во дворе.

А у его деда жили канарейки.

Желтые.

Убегая к нему, Леня становился другим. Он смеялся. В общем, он был неплохим. Обычным мальчиком. Обычный мальчик, который не мог общаться с дедом.

Дед отсидел лет 20.

-Будут просить в долг - говорил дед – не давайте.

Плакать будут - плачьте вместе. Но не давайте. Ни копейки!

Желтые канарейки пели.

Дед был смешным. Можно было все время смеяться. Все, что он делал - было смешным.

Он ругался, как мой дядя. И голос его был хриплым и борода торчком.

Маленький. И очень говорливый. Все время что-то говорил.

-Запомнили? - спрашивал он.

-Да! – орали мы.

-Повторите – щипал он нас.

-Плакать, но в долг не давать!

-Точно. Пейте чай.

Дедушка - спрашивал Леня. -А канарейки откуда?

Дед брал атлас и рассказывал, что есть такие Канарские острова, где живут канарейки. И там их – как воробьев у нас на станции. Воробьев вообще там нет - одни канарейки.

И есть там еще черепаховый суп – сказочной вкусноты. И креолки.

-Ух - говорил он. - Креолки. Такие ебливые, как не снилось вам.

Мы смеялись.

Это слово я знал. Дядя рассказывал про ебибтянок. В самых лучших выражениях. Дядя был резидентом в Египте. Как раз, когда кого-то там убили. И бабку знал ленину. Она нелегалом была во вторую мировую. В Белоруссии.

И деда лениного знал.

Дед тоже там был.

Мне с дядей общаться запрещали. Очень матом ругался. Через слово.

-Сука, - говорил дядя, тоже очень пожилой человек,  про ленину бабушку - Каких свет не видывал. Сука и блядь.

Сука Мира Львовна говорила на всех языках Европы. Бедный Леня учил английский, французский, немецкий, латынь и света не видел вовсе.

Не то, что мы. Весенние лужи были наши. И оценки были нам не важны.

А потом Мира Львовна умерла.

Во двор пришел военный оркестр. Весь двор был в елочных ветках. Провожали ее и мои родственники, в полном составе, и даже дядя.

-Сука, каких не было – говорил дядя.

- Воевал человек - говорил мой отец.

-Несчастная – плакала жена дяди.

-Дура - говорил мой дядя.

Дед Лени плакал. То есть он не плакал. Он просто стоял, а слезы сами лились по его, в морщинках, лицу.

Он подошел к гробу, постоял, дотронулся до ее щеки, погладил по волосам, наклонился и поцеловал.

Это было странно. Леня рассказывал, что похоронили их рядом.

Дед его умер в тот же год. Я как раз лежал дома и болел ангиной и его похороны не видел.

Что стало с канарейками – тоже не знаю. Зато знаю, чем он жил последние годы.

У него дома стоял стоял странный станок. Дед делал пластмассовые украшения. Для женщин. Женщины - как вороны, говорил он. Летят на блестящее.

И смеялся. И всегда давал Лене деньги. Бумажные.

-Спрячь, говорил он. - Пригодится. И никому не показывай.

Сложно сказать, сколько лет нам было. Не помню.

Помню, что однажды Леня, которого уже никто не контролировал пришел к котельной, где мы постоянно собирались и показал член.

Он был забинтован.

-Я взрослый – сказал он. – А вы нет.

-Это почему, - спросили мы.

-Мне обрезали крайнюю плоть.

Ответить было нечего. Я, помню, спросил у папы вечером, когда я стану взрослым. Папа смеялся. Смеялся так, как смеялся редко. Просто ржал.

На следующий день Денис побил Леню. Разбил ему нос, так что шла кровь.

Леня драться совсем не умел и трусил.

Они всей семьей скоро уехали. В Израиль.

Леня плакал. Как бабушка умерла, он часто плакал.

Я помню его фамилию. Дениса и Витьки не помню – а его помню. Кундель.

Леня Кундель. Круглый отличник.

Что странно - вся его семья носила другую. А он - деда.

Копейка - говорил его дед - рубь бережет. И смеялся.

Он продавал канареек на рынке по субботам и воскресеньям. И канареек и корм для них. Мой дядя, у которого не было детей и соответственно внуков, брал меня на рынок покупать корм для рыб. И всегда с ним выпивал, пользуясь возможностью поговорить на  английском. Дед Лени, веселом выпивая отвлекался на продажи и всегда приговаривал- Копейка рубль бережет.

-И ни хуя больше. - добавлял мой матершинник дядя, - спекулянт! Вот, познакомься - рассказывал.- При немцах сидел,  при Сталине сидел, при Хрущеве сидел и ведь при всех - за махинации. Даже у  немцев! Даже немцы посадили его не как ...француза, а как  жулика, понимаешь? И при Брежневе хочет сесть...  Вот ОБХСС думает, что старый хрыч канарейками торгует, а это у него прикрытие - понижал дядька голос ведя меня с рынка и по-дороге научая жизни. - На самом деле он бижутерию толкает из-под полы крупными партиями.

-Зачем? - спрашивал я.

-Больной -  отвечал  дядя и  хохотал.  -Деньги любит.

Как это можно было любить деньги я - не понимал. Что такое "прикрытие" - понимал. Прикрытие - это мотыль, который мы покупаем для рыб каждую субботу на рынке.

Жалкие гуппи дяди и пара меченосцев, прекрасно  обошлись бы и сухим кормом, но дядя любил зайти за прилавок, сесть на ящик около стены и выпить с приятелем горячего красного вина из термоса...

А "Бижутерия", "спекулянт" и "любить деньги" - нет. "Любил выпить" -понятно. А "Любил деньги" -нет.

Их же нельзя чувствовать иначе как вес на ладони, да и то, - если набрать горсть. А копейка -так вообще невесома.  Чего там любить?


А черепаховый суп – дерьмо, кстати, могу я вам сказать. Пробовал. И Канарские острова – тоже, кому интересно. Скучно и никаких канареек. Может и есть, конечно, но совсем как наши воробьи на станции. Такие же невзрачные.

И у креолок тоже не поперек. А остальное - как повезет.

Tags: Свинья-копилка, рассказ
Subscribe

  • Как Зеленский будет есть галстук?

    Глядя на то, как обделались США, долго ли, коротко, хозлы таке ж, по вечной своей привычке, начнут расползаться по норам, прятать в огороде…

  • Не видать Донбасса укропатам

    Одесса, кстати, тоже русский город. Байден об этом отлично информирован теперь. Ему подробно объяснили в каком мире живет. Оттого и звонил, как…

  • Хозлам все меньше хочется на пулемёты

    Понимают, что донецкие порвут их как тузик грелку. И мы добавим. И конец каганату. Но США очень просят! А то вся гидность испортится. Тем же,…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 15 comments

  • Как Зеленский будет есть галстук?

    Глядя на то, как обделались США, долго ли, коротко, хозлы таке ж, по вечной своей привычке, начнут расползаться по норам, прятать в огороде…

  • Не видать Донбасса укропатам

    Одесса, кстати, тоже русский город. Байден об этом отлично информирован теперь. Ему подробно объяснили в каком мире живет. Оттого и звонил, как…

  • Хозлам все меньше хочется на пулемёты

    Понимают, что донецкие порвут их как тузик грелку. И мы добавим. И конец каганату. Но США очень просят! А то вся гидность испортится. Тем же,…