morfing (morfing) wrote,
morfing
morfing

Рубен Дишдишян, тогда еще владелец ЦПШ, как-то предложил мне экранизировать "Белую Гвардию"

я немного так поприфигел, не по таланту мне, вроде, не по чину, но собрался и поехал на Украину, пробовать. Жил в Киеве, благо там кума снималась у Балаяна.
Так или иначе сценарий написал.
Пришел помню, сдавать, а он и говорит- какая мол, радость. Нам украинское телевидение дает денег на экранизацию! И минкульт их. И еще кто-то.
А дело было после первого майдана. В пятом году.
-Это, говорю, вряд ли, оно нам денег даст.
-Почему? сами предлагают.
А я уже общался с новой киевской элитой, кое-что знал о них. КОнча заспа, все дела, дети студенты.
Нет, говорю, денег они обещают пока не прочитали. Булгаков все желто-блакитное люто ненавидел. И евреев комиссаров, кстати, тоже. ( сказал заодно.)
Рубен задумался и говорит мол, а нельзя этого не показывать?
-Я ответил что нельзя. Где я, а где Булгаков. Деньги мы пропьем, а стыд?

Так мы и не сняли Белую Гвардию.

Некоторое время назад, разговаривая с коллегами драматургами из Киева, а точнее зимой, когда мы еще спорили, я упоминал эту историю. Коллеги драматурги, конечно, Булгакова читали и даже когда-то любили, но в свете последних событий, как оказалось, уже ненавидели Афанасьевича люто. Обзывали его всяко разно. И трусом и дрянью и кремлевским подпевалой.
Поэтому нонешнему запрету не удивлен.

Нашел в отосланных письмах на почте отрывок той экранизации. 2005 года.
вот


По роману Михаила Афанасьевича Булгакова

1.
Играет «музыкальная шкатулка». Спокойная такая музыка. Домашняя. Уютная. Трень-брень-блям.

ТИТР

Пошел мелкий снег

2. ТИТР
и вдруг


3. ТИТР
повалил хлопьями.



4. ТИТР
Ветер завыл; сделалась метель.


5. ТИТР

В одно мгновение темное небо смешалось с снежным морем.

6. ТИТР
Все исчезло.

7. ТИТР

- Ну, барин, - закричал ямщик, - беда:

8. ТИТР
буран!

9. НАТ. УЛИЦА
Взрыв в Печерске (ПЕРВОЕ ЗНАМЕНИЕ)
(Рапид)

Горшок с геранью.

Поворачиваясь в воздухе, падает вниз.

И тут же (резко) на него, не оставляя от цветов ни следа падает, кусок непонятно чего – вроде каменной фигуры фурии, что любят ставить в качестве архитектурного украшения на здания. Падает и расшибается вдребезги о мощенную крупным булыжником мостовую.
Дождем бьют по мостовой камни.
Падают, подпрыгивая как мячики, артснаряды разных калибров, вплоть до самых мелких.

Оседает, проясняя перспективу улицы, тяжелая пыль. За домами с выбитыми стеклами в небо рвутся, клубясь, языки пламени.

По улице, ничего и никого не видя, сшибая с ног отца АЛЕКСАНДРА бегут окровавленные полуодетые, или вовсе раздетые люди.

Женщина, спотыкаясь о священника, встает, бежит и кричит дальше.
На лице отца Александра остается кровь.
Чужая
.
-Склады! – кричат.
-Склады в Печерске!
-Артиллерийские склады взорвались!

Отец Александр не в силах отвести глаза от этих обезумевших лиц и этой капающей с бегущих крови, вытирает свое растерянное, побелевшее, там, где не красное от крови, лицо. Поднимается.
Один из бегущих, падает рядом.
Вываливающиеся из кармана часы открываются и играют тихую мирную мелодию.
Трям-блям-трень. Уютную такую. Домашнюю.
Отец Александр машинально поднимает их, смотрит на циферблат. Там семь часов.
На улице тихо. Все, кто мог, убежал.
Оседает пыль.

Он закрывает часы и кладет их упавшему обратно в карман.


10. НАТ. ДВОРИК ВАСИЛИСЫ. (ТУРБИНЫХ) ЯВДОХА(ТРЕТЬЕ ЗНАМЕНИЕ)
Зубы видения сверкали, а от ресниц ложилась на щеки лиловая тень.
- Пятьдэсят сегодня, - сказало знамение голосом сирены, указывая на
бидон с молоком.
- Что ты, Явдоха? - воскликнул жалобно ВАСИЛИСА, - побойся бога.
Позавчера сорок, вчера сорок пять, сегодня пятьдесят. Ведь этак
невозможно.
- Що ж я зроблю? Усе дорого, - ответила сирена, - кажут на базаре, будэ
и сто.
Ее зубы вновь сверкнули.
.
- Смотри, Явдоха, - сказал Василиса, облизывая губы и кося глазами (не
вышла бы жена), - уж очень вы распустились с этой революцией. Смотри,
выучат вас немцы. "Хлопнуть или не хлопнуть ее по плечу?" - потянулся
Василиса и не решился.

Широкая лента алебастрового молока упала и запенилась в кувшине – Явдоха наклонилась, и в вырезе Василисе стала видна грудь.
- Чи воны нас выучуть, чи мы их разучимо, - вдруг ответило знамение,
сверкнуло, сверкнуло, прогремело бидоном, качнуло коромыслом и, как луч в
луче, стало подниматься из подземелья в солнечный дворик. "Н-ноги-то -
а-ах!!" - застонал Василиса.
В это мгновение донесся голос супруги, и, повернувшись, Василиса
столкнулся с ней.
- С кем это ты? - быстро швырнув глазом вверх, спросила супруга.
- С Явдохой, - равнодушно ответил Василиса, - представь себе, молоко
сегодня пятьдесят.
- К-как? - воскликнула ВАНДА МИХАЙЛОВНА. - Это безобразие! Какая
наглость! Мужики совершенно взбесились... Явдоха! Явдоха! - закричала она,
высовываясь в окошко, - Явдоха!

Но видение исчезло и не возвращалось.
Василиса всмотрелся в кривой стан жены, в желтые волосы, костлявые
локти и сухие ноги, и ему до того вдруг сделалось тошно жить на свете, что
он чуть-чуть не плюнул Ванде на подол. Удержавшись и вздохнув, он ушел в
прохладную полутьму комнат.

- Разучимо? А? Как вам это нравится? - сам себе бормотал Василиса. -
Ох, уж эти мне базары! Нет, что вы на это скажете? Уж если они немцев
перестанут бояться... последнее дело. Разучимо. А? А зубы-то у нее -
роскошь...
- Какая дерзость... Разучимо? А грудь... – пошел умываться.
Набрал горсть воды и плеснул себе в лицо. Потом взял и вылил ковшик себе прямо на голову.

11. УЛИЦА Двери Типографии.
На улице утреннее оживление. Спешат торговки с зеленью, стремясь пораньше занять место. Мужики везут чего-то в телегах. Выбегают из типографии мальчишки – продавцы газет. Их счастье в их ногах, луженых глотках и умении вставать рано.

- Взрыв произвели французские шпионы! – орет один (ПЕРВЫЙ), только выйдя из дверей типографии.

- Артиллерийские склады в Печерске взорвали большевики! – орет другой, выбежав оттуда же. (ВТОРОЙ)

-Петлюра послал посольство в Париж! –орет ТРЕТИЙ.


12. ИНТ. ПУБЛИЧНЫЙ ДОМ, УЮТНЕНЬКО, ПОШЛЕНЬКО, В ЗАНАВЕСОЧКАХ, В ЦВЕТОЧКАХ, В КРУЖЕВНЫХ СКАТЕРТЯХ.

-Десятки тысяч людей, вернувшихся с войны и умеющих стрелять... А выучили сами же офицеры по приказанию начальства! – возмущается СТЕПЕННЫЙ ГОСПОДИН С БОРОДОЙ.

А новости поступают прямо из приоткрытого окна. Кажется, что мальчишки орут прямо в окно.

-Черные сингалезы в Одессе! – доносится с улицы.

Растрепанные женщины, убирают с лица и мебели следы вчерашнего гуляния.
Задержавшиеся до утра мужчины, собравшись за столиком внизу – в общей зале, ночью служащей местом совместного сидения и знакомств, а утром – столовой, пьют кофе, читают газетки, обсуждают, прислушиваясь к новостям, доносящимя с улицы:

Женщины.
Женщины могут заставить забыть все… Женщины. В шляпках. Шурша платьями. Хихикая по-простому или на чистом французском.

ПЕРВАЯ
-Какой взрыв? Вы про что? Зачем о грустом, все время о грустном? (повторяет по-французски)

И действительно – зачем? Если рядом такая милочка… и так покойно. Можно удобно расположиться на диване, пока мадам беседует с новой, из «хорошей семьи». ГОСПОДИН С ГЛАДКО ВЫБРИТЫМ ПОДБОРОТКОМ:
-Знаете французский?.

ДЕРЕВЕНСКОГО ВИДА ДЕВАХА, ПРИСЛУГА
Мужчинам предлагаются марципаны с маслом и кофе.

-Милочка! –РУСАКОВ приобнимает ее, выходя из номера и подходя к столу – Какой взрыв? Какой Печерск? Зачем это все?


- На улице все про Петлюру …- говорит ХОЗЯЙКА ЗАВЕДЕНИЯ, заходя в зал. За ней заходит с авоськами ее СЫН- инфантильный подросток лет 14, которого девушки совсем не стесняются.
Мужчины привстают, приветствуя ее.
- Петлюра!
- Немцы произносят: - Пэтурра –замечает СЫН ХОЗЯЙКИ ЗАВЕДЕНИЯ, хватая со стола марципан.

ХОЗЯЙКА, отнимает у сына марципан:
-Руки помой, с улицы пришел – мужчинам:
-Какой-то Петлюра, какой-то таинственный - консул Энно! Одесса! Генерал
Деникин! Кайзер Вильгельм! – жуть.

РУСАКОВ, беззаботно:
-Немцы уйдут, французы придут.
- Большевики придут, батенька!
- Типун вам на язык, батюшка!

ВТОРАЯ ДЕВУШКА:
-У немцев есть такой аппарат со стрелкой - поставят его на землю, и
стрелка показывает, где оружие зарыто. Это штука.

- Петлюра послал посольство к большевикам! –прислушиваются господа к доносящемуся из окна.

ХОЗЯЙКА, наливая себе из самовара чай сначала из самовара в чашку, потом из чашки в блюдце:
-Говорили, что он будто бы бухгалтер.
ВТОРАЯ ДЕВУШКА:
- Нет, счетовод.
СЫН:
- Нет, студент.

-Был на углу Крещатика и Николаевской улицы большой магазин табачных изделий. На вывеске был изображен кофейный турок в феске, курящий кальян , в мягких желтых туфлях с задранными носами.
Так вот совсем Симон продавал в этом самом магазине табачные изделия фабрики Соломона Когена. – купеческой внешности БОРОДАЧ пришлебывает чай из блюдечка. Громко сербает.

ГОСПОДИН С ВЫБРИТЫМ ПОДБОРОТКОМ:
- Ничего подобного. Он был уполномоченным союза городов
- Не союза городов, а земского союза, - отвечал РУСАКОВ - типичный
земгусар.

СМОРЧОК, тихо сидящий в углу:
- Позвольте... позвольте-ка... Десять лет назад... виноват... одиннадцать, я сам видел, как вечером он шел по Малой Бронной улице в Москве, с гитарой под мышкой – на него никто не обращает внимания.

ГОВОРЯТ ВСЕ, кроме девахи:
- Вы говорите, бритый?
- Нет, кажется... позвольте... с бородкой.
- Позвольте... разве он московский?
- Да нет, студентом... он был...

ЧИСТО ВЫБРИТЫЙ ГОСПОДИН, кивая на тихо сидящего в углу СМОРЧКА:

- Ничего подобного. Иван Иванович его знает. Он был в Тараще народным
учителем...

-Позвольте! – смотрит на часы. – сколько? Уже? Подзадержались мы!

Взрыв на улице выбивает стекла.
Много пыли. И много тишины. Посеченные дырявые занавески, качнувшись к самому потолку возвращаются на свое место. А за окном – разбросанный кортеж. И нестерпимо сияющий эполет, влетевший в комнату, вместе с частью кителя и рукой в нем.

13. НАТ. ДВОРИК ВАСИЛИСЫ (ТУРБИНЫХ)
Сумерки.
Вечером, задыхаясь у открытого окна в свой уютный дворик, расстегивая пуговицы
чесучовой рубашки, Василиса сидел за стаканом чая с лимоном и говорил
АЛЕКСЕЮ ВАСИЛЬЕВИЧУ ТУРБИНУ таинственным и быстрым шепотом:
-Среди бела дня! На Николаевской улице! Не кого-нибудь, а главнокомандующего германской армией на Украине фельдмаршала Эйхгорна!
Заместителя самого императора Вильгельма! Убил его, само собой разумеется, рабочий и, само-собой разумеется, социалист.
Да, немцы! Немцы –молодцы. Повесили через двадцать четыре часа и убийцу, и даже извозчика, который его подвез. Но это же не воскресило самого генерала и его неприкосновенность вместе с его могуществом?

- Сопоставляя все эти события, я не могу не прийти к заключению, что
живем мы весьма непрочно. Мне кажется, что под немцами что-то такое
(Василиса пошевелил короткими пальцами в воздухе) шатается. Подумайте
сами... Эйхгорна... и где? А? (Василиса сделал испуганные глаза.)

Турбин дернул щекой, посмотрел на луну и ушел.

15. ИНТ. ЖИЛОЕ ОТДЕЛЕНИЕ ПРИХОДА. АЛЕКСЕЙ ТУРБИН И БАТЮШКА

Перед отцом Александром сидел Алексей Турбин. Лечил тому посеченное лицо.

- Да, печаль у нас, отец Александр. Трудно маму забывать, а тут еще такое тяжелое время.. Главное, ведь только что вернулся, думал, наладим жизнь, и вот...

Кидает взгляд на забившие часы, своим боем заставившие батюшку вздрогнуть.

БАТЮШКА:
-Нельзя, говорят, смотреть в лица убитых. Особенно тем, у кого глаза открыты. Вечно будут мерещиться.

Он умолк, ожидая когда добьют, и, сидя у стола, в сумерках, задумался и посмотрел вдаль.

Ветви в церковном дворе закрыли и домишко священника. Город по-вечернему глухо шумел.

- Что сделаешь, что сделаешь, - конфузливо забормотал священник. - Воля божья.
- Может, кончится все это когда-нибудь? Дальше-то лучше будет? -
неизвестно у кого спросил Турбин.
Священник шевельнулся в кресле.
- Тяжкое, тяжкое время, что говорить, - пробормотал он, - но унывать-то
не следует...
Потом вдруг наложил белую руку, выпростав ее из темного рукава ряски,
на пачку книжек и раскрыл верхнюю, там, где она была заложена вышитой
цветной закладкой.
- Уныния допускать нельзя, - конфузливо, но как-то очень убедительно
проговорил он. - Большой грех - уныние... Хотя кажется мне, что испытания
будут еще. Как же, как же, большие испытания, - он говорил все увереннее.
- Я последнее время все, знаете ли, за книжечками сижу, по специальности,
конечно, больше все богословские...
Он приподнял книгу так, чтобы последний свет из окна упал на страницу,
и прочитал:
- "Третий ангел вылил чашу свою в реки и источники вод; и сделалась
кровь".


16.

И судимы были мертвые
по написанному в книгах
сообразно с делами своими...

«Белая гвардия»


17. ЗИМА. ДЕРЕВНЯ
Мороз. Трещит под ногами сухим хрустом снег.
Деревушка словно вымерла, - ни одной души.
Ползет какой-то ДЕД в тулупе, с клюкой. Глянул на идущих по деревне, обрадовался, возликовал
"Хлопчики...хлопчики..."
-"Здорово, дид. Давай скорее сани".
-"Нема. Офицерня уси сани угнала на Пост".
-"Офицерня? тэк-с. А дэж вси ваши хлопци?"
-"Уси побиглы до Петлюры". -сослепу не разглядел погоны под башлыками.
МЫШЛАЕВСКИЙ в башлыке не вытерпел... Остервенился... Взял деда этого за манишку, так что из него чуть душа не выскочила, и закричал страшно:
-"Побиглы до Петлюры? А вот я тебя сейчас святой землепашец, сеятель и хранитель пристрелю, так ты узнаешь, как до Петлюры бегают! Ты у меня сбегаешь в царство небесное, стерва!"
Дед в ноги "Ой, ваше высокоблагородие, извините меня,
старика, це я сдуру, сослепу, дам коней, зараз дам, тильки не вбивайте!".

18. ЯРМАРКА. Городская площадь, где стоят телеги, лотки, лоточники. Маленький кукольный передвижной театрик. Что-то покупает у мужиков Шинкарь.
Под городом гремели пушки, что торговле не мешало.
Василиса, гуляя по ярмарке с вниманием прислушивался к разговорам мужиков:

- Вся земля мужикам.
- Каждому по сто десятин.
- Чтобы никаких помещиков и духу не было.
- И чтобы на каждые эти сто десятин верная гербовая бумага с печатью -
во владение вечное, наследственное, от деда к отцу, от отца к сыну, к
внуку и так далее.
- Чтобы никакая шпана из Города не приезжала требовать хлеб. Хлеб
мужицкий, никому его не дадим, что сами не съедим, закопаем в землю.
- Чтобы из Города привозили керосин. (ШИНКАРЬ)
- Ну-с, такой реформы обожаемый гетман произвести не мог. Да и никакой
черт ее не произведет.
-Большевики?
-Какие большивики? У них своя напасть - Жиды и комиссары. (один из мужиков, глядя на Шинкаря, впрочем, беззлобно)
- Вот головушка горькая у украинских мужиков!
-Ниоткуда нет спасения!!
-Чтоб никакая шпана из Города не приезжала требовать хлеб.



****
Финал
162. НАТ. ГОРОД. У МОСТА.
И в ту минуту, когда еврей, забитый шомполом куренного испустил дух, гайдамаки подняли головы к звездному небу, словно услышав там, на небесах какой-то нарастающий шорох – все, и даже, казалось, лошади, затихли, и через мгновение звезда Марс над Слободкой под Городом вдруг разорвалась в замерзшей выси, брызнула огнем и оглушительно ударила.
Вслед звезде черная даль за Днепром, даль, ударила громом тяжко и длинно. И тотчас хлопнула вторая звезда, но ниже, над самыми крышами, погребенными под снегом.

Над синей гайдамацкой дивизией рвались снаряды.

Гайдамаки побежали теряя на мосту, под шрапнелью, людей. Следом за синей дивизией, волчьей побежкой прошел на померзших лошадях курень Козыря-Лешко, проплясала какая-то кухня... потом исчезло все, как будто никогда и не было. Остался только стынущий труп еврея в черном у входа на мост, да утоптанные хлопья сена, да конский навоз.
И только труп и свидетельствовал, что Пэтурра не миф, что он действительно был...

163. У БРОНЕПОЕЗДА
А в ту же минуту другой еврей, уверенный и спокойный – в новой кожанке и с маузером на боку и со звездой в фуражке, стоял у мрачного, железного, с крупными заклепками, отсвечивающими в лунном свете, бронепоезда и посылал взрывающиеся звезды.
Орудия ухали.
Люди в тельняшках ловко управлялись с гаубицей.

- Жилин? – вдруг удивился человек в кожанке, останавливая подающего снаряды богатыря.
-Краснофлотец Курочкин! – остановился тот.
-Обознался… Похож.
Красный отсвет – бум – изрыгнуло орудие очередной снаряд и блеснула от этого света на груди человека ответная звезда. Она была маленькая и пятиконечная.
Tags: Украина, кино
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 9 comments