morfing (morfing) wrote,
morfing
morfing

литературный сценарий фильма "Червь"(2)

В МАШИНЕ
Человек, который «нашел» кошелек, сидит в машине, рассказывает, хвастаясь своей доблестью водителю, постоянно бьет его по плечу:
-Он меня на финарь, в бочину. Я еле ушел, дернул левой, правой как дал. Крыса Гусаров- ноги, а сукабля расписные… – вот, идут.
Идут «братья» и девушка. Садятся в машину.
Девушка:
-Голимыго тутса вырюхал... Только треха была. Кольцо обручальное отдал. – она вертит в руке кольцо, надевает его на пальцы- но везде кольцо велико, она одевает его на большой палец ноги. Там нормально… - Обоссался со страху.
Второй:
-Нечего тянуть было.

Они уезжают.
На асфальте лежат очки. Того интеллигента.

МАЛЕНЬКАЯ ДЕШЕВАЯ КОМНАТА

Комп стоял в маленькой комнатушке – маленькой не то слово. Просто комната сеньора Помидора. Кровать, столик. На нем старенький комп с внешним модемом. Пока он пищал, я смотрел на стены. Там было много картин с парусниками. Стены, как таковой, не было видно…
В дверь постучали и я дернулся. Некрасиво. Испугался. Схватился за пистолет. Потом положил его обратно. Снял очки интеллигента.

-Да! – голоса совсем не было…. Заходите! – сказал я бодрее.

-Чего делаете? – спросила, заходя, хозяйка ? Почту проверяете?
-Нет – я встал из-за стола. Новости смотрел. Новостей нет.
-Я Виктор, кстати. Сказал я ей.

Мы стояли. Я спросил:

-Слушай, это твои картины, как я понял, там по комнате висят и стоят на полу?
-Мои. Я очень давно не рисовала. Их больше было, но иногда отдыхающие покупают.
-Ясно. А сейчас почему не рисуешь? – она задумалась.
-Нечем. В смысле краска и бумага есть. Внутри – нечем. Сыном занимаюсь. Работой. Я уж и не помню, зачем все это рисовала. Или почему…
-А. А море-то теплое?

Мы сидели.

ОНА:
-Я боюсь твоих глаз.
-Почему?
-Нет. Не скажу.
-Почему не скажешь?
-У тебя глаза как .. нет, не буду говорить.
-Ну, скажи, раз начала.
-Я тебя вообще боюсь.
-Я разве злой. Вот обними меня. Это чувствуется. Потрогай меня. За плечи, за шею. – Я плохой человек?
-Нет. Ты хороший.

Мы лежали.

-Почему боишься моих глаз?
-Я боюсь тебя вообще. Я боюсь твоего ума. Ты смотришь и как будто рентгеном все насквозь.

Она была романтичная и я целовал ее нежно.

Как сейчас помню, под «Марш-марш вперед, рабочий народ».

-Нет у меня никакого особенного ума. Просто я старше.
-Нет. Мне вообще нравятся мужчины старше, чем я. Но ты – странный.


МАЛЕНЬКАЯ КОМНАТА
Пора было перебираться в другое место. Взял рюкзак, ушел тихо. Денег хотел оставить, постоял – подумал, и не оставил. – денег было мало. во всех трех карманах, что я проверил.


На пустынной улице, по которой я шел было мало народа.
-Я боюсь твоих глаз.
-Почему?
-Нет. Не скажу.
-Почему не скажешь?
-У тебя глаза как .. нет, не буду говорить.
-Ну, скажи, раз начала.
-Я тебя вообще боюсь.
-Я разве злой. Вот обними меня. Это чувствуется. Потрогай меня. За плечи, за шею. – Я плохой человек?
-Нет. Ты хороший.
- вспоминал я.
И тут человек передо мной выронил кошелек…


Он уходил быстро. Вытащил телефон из кармана – да – ответил. Мам – я сейчас иду уже. Да.
-В аптеку надо- сказал он и ушел быстрым шагом. Я закурил.
Подбежали
-Вот он!
Стали прессовать.
-Документы.
-Что?
-Документы – повторил я и вытащил корочку.


Разводиле водила дал подзатыльник. Ощутимый и недобрый.
-Да говорю вам – Шофер он – на мусорке работает. Обрадовался баблосу! Ну говорю!
Подзатыльник повторила баба.
-Психолог хренов. Задолбал ты уже такими проколами. Минус с твоей доли. Понял?
-Понял – ответил разводила.
-Поехали - мотнула головой баба. Надоел мне этот курорт.
-Куда? – спросил ее водитель.
-Поехали в Питер. Давно собирались. Мне заодно к маме надо.

ВОКЗАЛ
На вокзале подошел ЧАХЛЫЙ. Лет 12. Косой. В драном спортивном костюме на голое тело.
-Дайте копейку – спросил не машинально, как спрашивают когда все равно, дадут или нет, не зло, не плаксиво, а просто спросил. Неприятный довольно.
Его не гнали.
Он подождал.
-30 суток на вокзале. Иногда разрешают переночевать, иногда нет. Мне в Брянск надо.
-А зачем тебе в Брянск?
-Дядя у меня там.
Косой взял протянутую бумажку. Осторожно, стараясь не коснуться до пальцев чужой руки. Он давно не мылся.
-А сам откуда?
-Из Биробиджана. Еду вот. Инвалид второй группы.
Проговорив и заглянув в глаза, косой пошел было дальше. Пройдя несколько шагов, вернулся.
-Не верите? – не дождавшись ответа, вытащил из кармана документы. Открыл и протянул, ожидая, что будут читать.
Документы его никто не смотрел. Он засунул их обратно в карман своего, ну уж очень грязного и ношеного костюма.
-До свиданья – говорил он все-таки не правильно, как говорят дети с нечеловеческим опытом жизни. Опытом бродяжничества, дороги, замерзания по ночам, грязной еды, воровства, разговором только с милицией, бомжами, такими же как и он попрошайками и теми, кто может дать денег.
Пошел дальше по перрону. В руках пластиковый пакет. Идет неровным шагом, одно плечо вперед.
Ушел, словно его и небыло.
Ветром уронило и покатило бутылку из-под минеральной воды. Катило, катило, докатило до края. Трясь! Разбило о шпалы, камни или чего-то там твердое внизу, под перроном. Единственный резкий звук.
Перон шуршал цветными одеждами третьей жаркой недели, тележками вокзальных рикш, каблуками.
-Предъявляем, билеты, здравствуйте.
-Здравствуйте.
-Ваше место шестое.
Я выберу ее:
-А чай у вас в подстаканниках?
-Конечно.
-А одно время в чашках стали давать.
-Давно же вы не ездили.
-В прошлом году.
-Да, в прошлом году были чашки, действительно. Потом ввели подстаканники.
-Здравствуйте.
-Здравствуйте.
-Это наши билеты? – протягивая проводнице два билета.
-Наверное, Ваши. Фамилии ваши?
-Фамилии наши.
-Места 1 и 2.
Один и два?
Да, один и два.
На сегодня?
Проводница, почти растерявшись:
-На сегодня. 23-55.
Двое мужчин заходят в вагон.
Проводница, продолжая с того-же места.
-Лучше бы оставили чашки, подстаканники мельхиоровые, иностранцы все время воруют. Сувенир как для них. А с нас хоть и по полцены, но вычитают.
-А что, правда мельхиоровые?
- Уехать хочешь?– скажет проводник и я отдам ей деньги.

ВАГОН
Куренок, весь такой – со слезой. Помидорчик. Красный. И руками. Руками.

Меня поселят на свободное место в плацкартном вагоне. Он будет забит людьми и запахами еды - и человеческих тел. Дети будут кричать и бегать по вагону:
-Я не хочу.
-Ну, помидорчик.
-Не хочу.
-Ешь давай!
Девушка на нижней боковой полке – подо мной будет брать интегралы. Я буду лежать и смотреть.
-Не правильно - скажу я ей - Здесь интеграл суммы нужно представлять как сумму табличных интегралов.



80 годы.
Я услышал его шаги за дверью.
Он зашел ко мне – позже. Я сидел за столом - «делал уроки». Он посмотрел на мои грубо выструганные фигурки солдатиков, стоявшие на столе. Взял одну, повертел в руках.
-В жизни можно заниматься двумя занятиями – начал он сразу без подготовки…- либо наукой, либо искусством.
-Ты же сам говорил - у нас в роду все мужчины военные.
Отец постоял, посмотрел на меня внимательно.
-Ладно – махнул рукой. Учись сиди – и вышел.
Я достал с колен книжку, положил ее на учебник, и продолжил увлекательное чтение про мушкетеров, закусывая шумом дождя и сушкой «челночок».


Ночью не спим только мы втроем. Я, девушка и хиппующий слепой, человек с седым хвостом - выпимши и с гитарой.
На которой он тренькает : “Jarama valley”.
Мы в тамбуре курим
ДЕВУШКА:
-Не хочу как родители. Есть в психологии такой термин-«программирование». Это когда поступки детей и в конечном счете их жизнь похожа на жизнь их родителей. Отца или матери. Нам кажется, что мы принимаем самостоятельные решения, а оказывается – мы просто поступаем так же, как поступали они. И, в конечном счете, наша жизнь, оказывается похожей на жизнь старшего поколения. Понимаете?
-Да.
-Ну, это не обязательно образование или работа. Это может быть .. не знаю, количество детей, возраст, в котором их родили. Или наши реакции, с годами на что-то. Вот вы кто по образованию?
-У меня два образования. Одно гуманитарное – психология, второе техническое.
Девушка смеется.
-А я вам тут рассказываю.
-Ничего. Психологию я давно забыл.
-Это вообще редко встречается. А психология второе, наверное? Я тоже так хочу.
-Нет, у меня все наоборот. Гуманитарное было первым. Ты отдыхать ездила?
-Нет. К бабушке.
-Отвозила пирожки?
-Что?
Я смеюсь. Она тоже.

По поезду пройдут два милиционера. Один из них посмотрит на меня, чуть более пристально. Чуть дольше. Нахмурится.
-Поздно уже – скажет нам проводник. Идите на свои места.
-Вы выходите? – спросит девушка, увидев, как я беру рюкзак.
-Да – шепотом скажу я. – Решил приятеля навестить. У меня еще два дня отпуска. Когда еще тут окажусь…


Милиционеры пьют чай в купе с проводником.
Один из них рассказывает:
-Надо взять арбуз прямо на бахче. Это, не срывая. И шприцом туда спиртяшку. И пусть он так дальше на бахче и лежит.
-Я видел этого. В ориентировке. Того, в тамбуре – прервет его тот, кто посмотрел на меня.


А я поймаю в ночном, плохо освещенном городке машину.


В поезд зайдут люди в гражданском, всех разбудят и устроят тщательную проверку документов, сравнивая мужчин с моей фотографией.


В поле выйду из нее и пойду пешком…

И уже утром сяду в автобус.


КУПЕ ПРОВОДНИКОВ.

Проводницу допрашивает СТАРШИЙ.
Проводница агрессивно отлаивается.
-Ну и что? Человек не успел билет взять. Такое часто бывает.
-Не не успел. А не хотел. Для билета паспорт нужен. Или другой, удостоверяющий личность, документ. Что же Вы, Тамара Георгиевна делаете? Мы вводим правила, чтобы ловить преступников. А Вы за небольшие деньги, помогаете им удрать.



По дороге буду брать интегралы в тетрадке в клеточку, иногда подглядывая в окно на пыльные населенные пункты.



Девочку из поезда допрашивает «Старший».
Девочка серьезна. Нахмурена. Кивает головой. Лицо СТАРШЕГО участливое и внимательное.
Допросив, оставил ей телефон, по которому ей нужно позвонить, если она вспомнит чего-либо еще или увидит меня когда-нибудь.

ПЕРЕКРЕСТОК
Сидел я на пустом перекрестке – ждал машину. Ни слева, ни справа, ни впереди – ничего.
Пришлось сесть и взять травинку. Было жарко. Цикады трещали. И чибисы.


Он шел по дороге в желтой тоге, лысый, с барабаном и время от времени в него постукивал. Подошел. Сел рядом.
-Привет.
-Вот так прямо и ходишь? С барабаном в желтой тоге?
-Ага.
-Хоть что-то в жизни меняется? До бодхисатвы далеко еще?
-До бодхисатвы далеко.
-Плох тот буддист, который не желает стать бодхисатвой.
-Знал бы ты, какую ахинею несешь - он улыбнулся. Я тоже.
-. Куда идешь-то?
-У меня все хорошо. Все хорошо. В Китай иду.
-Зачем тебе?
-Возьму посох, привяжу к нему бутылку, буду ходить и стучать им
-Здорово. А если увидишь, что в Китае не то.
-Что не то?
-Тирания, например? Тоталитарное государство? Несправедливость?
-Если в Китае тирания, то выйду с посохом, стукну им об землю и скажу: « Великий Покой». И тирания рухнет...



Он уходил по дороге дальше. Изредка постукивая в свой барабанчик. И мне даже показалось – от жары наверно, что идет он не один, а что рядом, в желтой тоге иду я. С барабанчиком. И тоже безмятежно постукиваю. Тук – тук-тук.


Стоял я на пустом перекрестке и уж совсем было решил пойти по дороге за ним, но тут вдалеке запылил грузовик. В другую сторону.
В одну сторону уходил этот – в желтой тоге, а мимо него ехал грузовичок – в другую.

КАБИНЕТ.
Слепого хиппи допрашивал СТАРШИЙ.
На столе лежала моя фотографии. Он протянул руку.
-Как странно. Сказал он.
Хиппи, оказавшийся вполне зрячим, внимательно ее рассмотрел, пожал плечами.
-Как странно. Три года бегал, и тут из-за какого-то попался. Знаете, гражданин следователь. Когда долго ходишь слепым. Даже если притворяешься. Начинаешь внимательно относиться к голосам. Одни и те же люди могут говорить по-разному.
Однажды ты говоришь головой – хиппи – повысил голос до тонкого. – В другом случае ты говоришь низко. – он заговорил басом, положив руку себе на грудь. Хотя ты – вроде бы один и тот же. Отчего это зависит, знаете?
-Нет - ответил СТАРШИЙ. - Наверное, от настроения?
-Нет. – Улыбнулся «слепой». Не только. Многое можно сказать по голосу. Главное не вслушиваться в слова.
-Ну и что, Вы, Листратов, можете сказать о его голосе?
-О его? – Ничего. Человек в бегах, в том же статусе что и я. Зачем же мне вам помогать? Могу о вашем.
-Спасибо Листратов. Не надо. Приберегите талант.

-Здравствуйте, можно? – заходит майор в милицейской форме, заискивающе здоровается со СТАРШИМ.

-Ну шо, б. Добегался, б? – спрашивает он у Хиппи совсем другим голосом и садится на край стола.

СТАРШИЙ молчит, смотрит на вошедшего. Тот встает со стола.

Хиппи улыбается, точно повторяя интонации говорит:
-Здравствуйте, можно? Ну шо, б? Добегался,б?

-Забирайте менестреля – Жестко усмехается СТАРШИЙ.
Хиппи, в сопровождении милиционера уходит.


За окном были поля, поля.
Водитель умудрялся вести машину, резать хлеб и колбасу и жадно, с аппетитом все это ел.


Верфь. Много искр. Стыкуют последнюю секцию.
Отец в будке. С ним – СТАРШИЙ.
- Я пришел с Вами просто поговорить. Без протокола. – СТАРШИЙ очень похож на интеллигента. Никаких проявление власти или силы. Вежливый. С думающими такими глазами. – Речь идет о раскрытии государственной тайны, Вы-то, как никто другой понимаете всю серьезность.
- Это мой сын. А я не Павлик Морозов. И никаким коллегой, как Вы выражаетесь тут, Вас не считаю. Мы народу служили.
-А мы?
-А вы – не знаю кому.
Гудит машина – отец не заметил, как она подьехала.
Он нажимает кнопку. Машина заезжает за ворота. Из нее выскакивает молодой парень:
-Ты спишь что-ли? – Орет он на отца. Еще раз я буду стоять у ворот – уволю нахрен! Понял? Начальнику охраны скажешь, что я лишил тебя 20% зарплаты.

Мимо, через проходную идут работяги.
-Здравствуйте Михаил Георгиевич – они здороваются с молодым, а один даже шляпу снимает.
Михаил Георгиевич, не отвечая, садится в машину и едет на территорию.
-Чего он орал-то на тебя? – спрашивает тот, то ломал шапку у отца.
Отец не отвечает – он смотрит, как вышел из Будки СТАРШИЙ и ушел.


Улица другая.
Ситуация та же.
«Разводящего» догоняет СТАРШЕГО, который только что отпустил машину.

Идет не быстро, достает пачку, снимает обертку с сигаретной пачки. Выкидывает целлофан. Почти догнал...
Разводящий кидается вниз.
-Кошелек, чей кошелек?
СТАРШИЙ не останавливается.
-Ты не видел, брат?
-Неа
Разводящий припрыгивает рядом.
-Ни хрена, смотри сколько тут?
СТАРШИЙ, не смотря:
-Угу -ищу по карманам зажигалку.
-А что делать-то?
-Оставь себе.
-Да много тут. Ведь потерял кто-то? Может дети у кого, домой нес. Может в кошельке есть чего-то смотри, тут бумажек куча, может телефон есть. У тебя есть телефон? Давай, позвоним.
-Там телефон есть?
-Да, вот написан - Действительно, в кошельке лежит какая-то фотография и бумажка. Что делать?
-Ну, в милицию сдай. СТАРШИЙ внимательно осматривает того, кто пристает, вертя незаженную сигарету в руках. Этот парень даже не понимает насмешки когда он говорит : «Сдай в милицию».
А «разводящий» играет страдание вовсю.
-А как они то найдут? Тут ни координат, ничего. Они себе и оставят. Не люблю я их. Не верю совсем.
-А ты заявление напиши.
-Ну, так я ж не отсюда. Мне на поезд надо.
-А.
«Разводящий» пытается колоть. Что-то ему не нравится. Он без прежнего жара, но еще также страдальчески продолжает.
-Ты сам-то отсюда?
-Неа. Только приехал.
-А ты тоже? А откуда?
-Из России…. –гудит машина.
-Ого – он не много успокаивается.
Ну что же делать? – опять оборачивается – но вокруг никог онет и никто не идет.
Пользуясь тем, что он отвернулся СТАРШИЙ быстро осматривает окрестности. Никого не видно, но вдалеке стоит машина. Больше машин на улице нет. Она достаточно пустынна.
-Даже не знаю – «разводящий» оборачивается. Вздыхает.
-Давай поделим что ли? А то мне неудобно как-то.
-Да мне не надо.
«Разводящий» делает вид, что продолжает осматриваться.
-Ты тоже в командировку?
-Нет. Я преподаватель. Лекции тут читаю.
-А.
-Да тут прилично. Черт. Даже как-то странно чувствую себя.


В машине
-Чего-то долго.
-Чеса како угодно разведет. Самые осторожные - самые пупки! А этот вообще, похоже – барсик.


-Неа. Мне не надо.
-Да ладно. Как это не надо. Что деньги не нужны?
-Нет.
-А. «Разводящий» становится злее. Далеко идешь-то?
-Достаточно далеко.
-У. Ну ладно, брат. Пойду и я тогда. Только ты это.
-Что?
-Ты тогда не говори никому. А то … он подбирает слова. Нехорошо как-то понимаешь?
Разводящий подходит близко и из приятного искреннего человека стал злой сволочью:
- Я с тобой делюсь, а ты вроде как меня за человека не считаешь. Так что не говори. Договорись?


«Разводящий», скривив губы, отворачивается, чтобы уйти. СТАРШИЙ его окликает:
-Брат?
«Разводящий» оборачивается.
-Зажигалки не будет у тебя?
«Разводящий» лезет в карман, дает прикурить двумя руками, закрывая от ветра огонь.
СТАРШИЙ берет его руками за руки, берет один палец, резко отгибает в сторону. «Разводящий» выгибается от боли, и СТАРШИЙ сильно бьет ему коленом в пах. «Разводящий» складывается, а ему коленом в лицо. Сильно. Несколько раз, что дури есть, так что «разводящий» падает. Еще не успевает он упасть, бедолага, а его опять бьют ногой и опять в лицо.
«Разводящий» пытается закрыться руками, но его приподнимают за волосы. (шапка у него слетает раньше) Лицо сильно разбито.
-Ты гниль угрожай кому-нибудь… и с остервенением бьют кулаком несколько раз, не давая уже мягко болтающейся голове «разводящего» отклониться.

Сидевшие в машине уже вроде бегут, но как-то нерешительно. СТАРШИЙ увидев их нерешительность, делает вид что боится. Поворачивается к ним спиной, - типа пытается убежать, но потом вроде спотыкается о лежащего и падает. Это придает смелости.

А СТАРШИЙ улыбаясь, с не прошедшим бешенством в глазах, спокойно ждет…

Потом очень быстро поднимается – когда им уже некуда деваться…

-Помогите – кричит последний из них. Кому удается убежать…

Разворачивается и уходит, выплюнув, перекушенную сигарету.

На лице женщины - случайной свидетельницы - ужас.

У ЗАБОРА
Пес подставил мне свою голову. Я его погладил.
Он понюхал мои карманы.
-Не кормят? Нет у меня ничего. Я ж не знал что ты тут. Знал бы – накормил был. Веришь? Самому жрать нечего.

Он подставил голову, чтобы я его погладил. Я погладил.
-Не любят? Не холят ни лелеют тебя, да? Дрянь дело у тебя, пес. Пойду я. Можно?

Пес был здоровый, худой и облезлый и не возражал.



Уже было довольно холодно. Приходилось напялить на себя летнюю одежду, как капусте и сверху плащ.
Точка наблюдения была удобной. Заросший орешником холм. Под холмом - домики. Дворы. Частный сектор, все – как на ладони. Я достал ноутбук, посмотрел спутниковую фотографию с Гугла.мэпс. Посмотрел на затянутое небо. Замаскировал рюкзак листьями и ветками и включил камеру.
В соседнем дворе на турнике подтягивались девушка.

КВАРТИРА МУКА.

У него в комнате, как у меня – головы – стояли макеты кораблей. Много. Разных. Все остальное было нищим. Нищие стены, нищие подоконник. Нищий свет за окном. И деревянные крашеные половые доски. На стуле, рядом с кроватью стоял ноутбук. Ноут был хорошим. На полу змеями лежали провода. В них запутались четки.
Змеей же висела и капельница.


-Все врали – сказал Мук. Он лежал на кровати. Рядом с ним стояла капельница.
- Кстати, ты же говорил что-то про психфак, тоже врал? – спросил Мук.
-Отучившись два года, я пришел к двум выводам, - что ссался я в детстве от того, что боялся своего отца. Переноса его агрессии на меня. Второй вывод – больше в психологии меня ничего не интересовало.. Поэтому поступил на АСУ.
-Ты боялся отца?
-Угу. Каждую секунду моей жизни. Он почему-то всегда дотаскивал домой пьяных – была в 80-х такая традиция…
-Да, помню.
Мук говорил тихо:
Помнишь, я тебя спросил, почему «Кащей»?
-Нет.
-Ты тогда сказал – потому что бессмертный.
-Да, помню. Дон Локки тогда шутил что-то по поводу того, что у меня одно яйцо осталось на дереве. Вместе с иглой.
-Это не дон Локки, это Ори писала. А ты говорил, что бессмертный – потому что оцифрованный человек бессмертен. Что рукописи, которые раньше просто не горели, теперь, переведенные в компьютер - бессмертны, что все, что может быть оцифровано вечно. Что …не сейчас, а когда-то скоро можно будет оцифровать и самого человека…
-Да. Нес какую-то ерунду. Одна из моих «оригинальных» теорий.

Мук выключил просмотр фотографий ( тех самых лиц, которые были в начале)

-Дальше ты сказал, что … - он помолчал, собираясь с силами… я тебя тогда и вычислил, но похерил эту мысль, а зря… ты дальше сказал, что рай, в который раньше стремилась душа к бессмертию, теперь представляет из себя просто большой зал, наполенный до потолка большими серыми ящиками- накопителями всякой ерунды, обреченной на бессмертие. И поскольку это так – человек умудрился скрестить Рай с Адом и сделать из первого и второго среднее. Ты говорил как человек, который видел этот зал. Я тогда понял, что ты из органов. Догадался. Но ты был типа друг – такой же как и мы, поэтому я просто похерил эту догадку как погрешность, которой можно пренебречь.
-Ты догадался что я ?
-Да. Ты только не ври. Умирающему – грех врать. Ты приехал зачем? А я сам знаю. Вирус этот. Я его написал. Арестовывай.

Я посмотрел на его компьютер, стоявший рядом с кроватью. Единственную, не считая макетов кораблей стоящую вещь в его комнате.

-Не был я Вам никогда другом. Я в чат пришел, потому что на вас ФБР прислало нашим ориентировку. А вы там все тусовались. И ты, и дон Форджи, и Старуха. Это мое первое задание было, после вышки – сидеть с вами в чате и пиздить.
-Ты поэтому никогда на встречи не приезжал?
-Да. Видеть вас не хотел. В живую. Пить с вами пиво, ходить в походы и петь песню под гитару. Вы мне слишком нравились, а я был не слишком для того циничный.
-Хе-хе – Мук смеялся. Ты нам тоже. Со всеми своими теориями. Тебя не хватало, когда ты пропал. А потом нас посадили. Про Форджи я знаю. Он остался в Америке, думаю что работает на ФБР. Потому что мне тоже предлагали на этих условиях. А что со Старухой?
-На вас зуб в США был, поэтому вас выдали им. А Старуху приговорили здесь – весь срок она просидела у нас в конторе – в нашем подъезде. Вышла замуж за моего однокурсника по вышке. Я с ней даже здоровался - когда лицо типа знакомое стало. Она не знала, что я, это я. Сейчас может там же работает, не знаю. Меня перевели через пару лет в другое управление.
-Странно. В результате у всех все нормально сложилось. Я ненавидел тебя. Думал, что ты разрушил всю нашу жизнь. А все устроились. Даже лучше стало.

Он помолчал.
-Ты убивал кого-нибудь?
-Нет.
-Жаль.
-Почему?
-Хотел попросить тебя. Самому – грех. А жить – больно. Думал, если уж ты уже душегуб – то…
-Я не смогу.
-Ладно. Сам помру.



Мотоциклист открыл калитку. Заехал на мотоцикле внутрь, поставил его под навес.
Вышла бабушка. Закрыл калитку.
Мотоциклист снял шлем, распустила волосы. Хрустнула шеей, покачав ей от плеча до плеча.
Поцеловала бабушку.
-Привет, ба.
-Расшибешься ты на этом драндулете.
-Не расшибусь. Я осторожно езжу – девушка улыбалась.
-Устала?
-Ага. – девушка сняла куртку, под ней оказалась офисная рубашка и пустая подплечная кабура.
-А чего приехала? Осталась бы в городе! Поздно же уже!
-К тебе хотела. Дома холодильник пустой.
Бабушка села на скамейку.
-Ну, кто тебя в жены возьмет? Ездишь на этой гадости! С пистолетом! Ты же девочка.
-Меньше надо было в детстве мне сказок читать. Про принцев.
-Надо было слушать про принцесс. А не про рыцарей. – бабушка потрепала ее по волосам. – Пойду разогрею тебе. Хочешь есть?
-Ага.
Бабушка ушла.


Я сидел у него, смотрел в окно. Темнело.
Девушка встала со скамейки и с прыжка ударила грушу, висевшую во дворе.
-Мук – спросил я, обернувшись.

Мук открыл глаза, спросил – кто ты? Потом узнал, попросил подать одну из моделей. Я подал. Он подержал ее в руках. Знаешь – сказал, - о чем жалею? Корабль строят по моему проекту. Вот этот. Балтийский трэйдер. 18 век. Косые паруса.
Романтики одни.
С миру по нитке собрались. Со всего бывшего Союза.
Тут недалеко.
В цеху.
23 метра.
Неограниченный …
.. район
…плавания.
Он подышал. Набрался сил.
-Не увижу, как на воду сойдет, как паруса поднимет.
Без него моя жизнь – Фальстарт
-Что?
-Ложный старт. А с ним вроде - нет. Вот умру, а знать не буду.
Он подышал:
-Ты знаешь о том, что деревянные корабли более долговечные, чем пластиковые или железные?
Я не знал.
-При должном уходе, конечно – продолжил он. – Тяжело мне говорить. Я три года молчал.
-Почему?
-Давал обет. Молчания.
Он так тихо умер. Просто замолчал. Я пощупал пульс.

Девушка во дворе встала со скамейки, потянулась, с прыжка двинула по груше, подвешенной посередине дворике и пошла домой.

В холодильнике были фрукты. На столе стояли кукурузные хлопья. В ванной была горячая вода.
Я помылся. По радио, висевшему в ванной, играли веселое.

И на газ можно было поставить чайник. Я поставил.
И еще почему-то у него было много сигарет. Несколько блоков.

Халло- раздавался по его ноутбуку сигнал поступивших сообщений.
Халло..халло.
Я подошел к ноутбуку и выключил его.
В дом кто-то вошел.
Соседка. Та, что вешала белье.
-Здравствуйте, как он? Хорошо как, что вы приехали, я хоть домой успела забежать.
Я почему – то ничего не смог сказать.
-Нормально с ним все? – она подошла к кровати. Села на стул рядом:
-Умер – перекрестилась. – Упокой Господи душу его – она отнеслась к этому спокойно.
Она посмотрела на меня:
-Он мне говорил, чтобы я его компьютер сыну отдала, когда он, вот это.
-Да, конечно.

Я подошел к ноутбуку. Выбрал командную строку. Экран стал черным. Набрал…


ЧЕРНЫЙ ФОН
format c:

Побежали точки исполнения.

С правой стороны экрана исчезли :

Фигурка странного человека

Пистолет

Очки

Голова с медалью.

Кошелек

Бутылка


Школьная тетрадка

Силуэт военного корабля.




Она обрадовалась, положила ноутбук в сумку, вздохнула.
-Это такая морока его хоронить. Денег на похороны он не оставлял. Говорил, что ему все равно. А наши власти… - она махнула рукой.
Я снял с его руки часы.
-Отнесите в ломбард.
Часы она взяла.
-А вы на похороны не останетесь, у него же нет никого.
-Нет, сказал я.
-Жаль. Он обрадовался, когда Вы приехали. Он же вообще один был. Говорил, что ему не скучно, что он по коробке этой своей общается. А сам – обрадовался. Может, останетесь?

НАТ. ПАРК. ХОЛМ.
Море было тихим. Внизу тренировалась эта безумная - забегала в горку на максимальной скорости, потом спускалась, садилась в низкий старт и опять рвала в горку. Она увидела меня и я зашел дальше в кусты.


На этом месте, недавно кто-то пил водку. Полбутылки еще стояла.
Открутил пробку.
Понюхал.
Вытер рукавом горлышко.
Выпил.
Мир такой смешной. Мне было весело. Водка пошла хорошо…
Я залез в валяющийся пакет и накинулся на объедки шашлыка, которые там нашел.
Потом бросил их на землю, посмотрел на свои руки. Встал к дереву, достал пистолет, передернул затвор и поднес к голове.
Сзади раздалось:
-Эй, ты, урод, ты где?
Через кусты ломилась она. Я прятал в штаны пистолет.
-Дрочишь? – спросила она.
-Чего? – я растерялся - тем более что я что-то делал в штанах – собственно наскоро спрятанный пистолет поправлял.
А когда обернулся, она двинула мне в челюсть. И довольно ловко – сбила с ног.
Я попытался встать и она двинула мне ногой.
Я закрывал пах руками, а она продолжала меня бить. До тех пор, пока я пытался встать.

80-Е ГОДЫ
-Драться нельзя – мама и злилась и плакала. Мы – сестра, я, отец и мама в черном платке шли по улице. Я был весь поцарапанный и побитый.
-А умерают совсем? – спрашивала несмышленая сестра.
-Совсем – отвечал я.
-А что потом?
-Потом съедят черви – говорил я ей.
-Нельзя драться! Нельзя - мама говорила это мне - Видишь, что бывает? Обещай, обещай, что никогда не будешь драться? Убьют!
-Люсь! Да подожди ты… - отец пытался ее прервать
-Что тут ждать! – Мама злилась. Чему ты его учишь? Хочешь что бы так? Посмотри что вокруг твориться?
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments