morfing (morfing) wrote,
morfing
morfing

Categories:

три копейки

Идти было далеко. Сначала по пахнущим креазотом шпалам. Откуда-то издалека выплывает это  слово –  креазот, а с тех пор я о нем и не вспоминал. И даже не уверен, креазот это называется или нет. Но пахли они приятно. Особенно, когда весеннее солнце их нагревало. Запах этот и сейчас просто вспомнить.

Путь был один. Рельсы, поскольку по ним давно не ездили – ржавые. На склонах по бокам пути, в тени кое-где еще лежал недотаявший снег, а солнце – солнце было весенним. И небо тоже. Синим и чистым.

Мы прогуливали школу, поэтому ходили с портфелями.

Рельсы долго и плавно заворачивали и соединялись с другими. Путей становилось то ли два, то ли три. По ним часто ходили дальние поезда, электрички и товарняки, в которых нужно было считать вагоны. Бывало, что в одном составе, который тянули несколько электровозом вагонов было по 50 или даже семьдесят. Считать вагоны  было нужно, чтоб знать, какой поезд самый длинный. Однажды мы насчитали 83. Вот это я помню точно.

Пару раз мимо нас даже проезжали танки на платформах и это, конечно, было большой и приятной неожиданностью. О которой приятно было вспоминать и рассказывать.

Потом, дойдя до полустанка, нужно был дождаться электричку и проехать несколько остановок. Две или три, может быть четыре - но не много. Потом нужно было сойти на станции и мы были почти у цели.

Нашей целью были автоматы с газированной водой, которые открывали после зимы.

И первые деньги, которые я помню – это трехкопеечные монеты. За три вода была с сиропом, за копейку – без. Копейку тоже помню, но копейка – она копейка и есть. Три копейки обещали удовольствие.

Потому что удовольствие должно было быть сладким – с сиропом.

Стакан мылся, там же в автомате – его нужно было перевернуть вверх дном и нажать стаканом на распылитель воды. Струи сильно били снизу и ладонью ты чувствовал, как они бьют в толстое стекло. Почему –то стакан нужно было несколько раз повернуть. Что менялось от этого – не понятно, но никто не мыл стакан просто нажав. Принято было их вращать, когда моешь.

Три копейки исчезали в автомате и из одного соска недолго лился сироп, а из другого- газированная вода.

Если монет было две, то можно было шикануть – как только сироп из соска литься переставал, - нужно было убрать стакан, дождаться, когда аппарат впустую сольет порцию простой воды с пузырьками и поставить его еще раз.

Монета опять исчезала, а у тебя оказывалась двойная порция воды сиропа на стакан.

Нужно было быть внимательным, чтобы убрать стакан из ниши, когда он наполнялся до краев, - чтобы сладкая газировка не вылилась.

Трехкопеечные монеты были дефицитом. Их разменивали, копили и подделывали. Ходили даже слухи, что один мальчик сделал монету на леске, чтобы доставать ее из аппарата. Кто-то верил, что это сработает, кто-то нет. Мы все собирались провести эксперимент, но мне было стыдно, поскольку я знал дядю Андрея – газировщика - он дружил с моим отцом и иногда сам, случайно встретив меня, давал несколько монет.

Я несколько раз слышал, как он ругался, обнаруживая в ящике для монет подделки – металлические кругляшки, имитировавшие вес и размер монет.

Друзья, правда, говорили, что он недоливает сиропа в стакан, и раз так, ничего стыдного в подделке монет быть не может. Ходили слухи, что один мальчик был в Москве на ВДНХ и там стояли автоматы, которые никто не подкручивал и вода там была не в пример слаще поскольку за обычные три копейки ты получал сразу огромную порцию сиропа – чуть не треть, а может и полстакана.

Было очень интересно, что дядя Андрей делает с этими горстями монет, которые каждый день выгребал из ящиков внутри аппаратов и кто это такой смелый, что их подделывает.

Электрички были привычны, а дальние поезда проносились мимо, не снижая скорости и ничего нельзя было увидеть кроме шторок в купе и какого-нибудь предмета на столе. После них пахло углем и романтикой. Казалось, что они едут к морю и завтра, когда ты проснешься опять в своей кровати, стоящей у стенки, на который висел ковер, и залезть в которую можно было только со стороны ног, поскольку с другой от стенки стороны к кровати вплотную стоял письменный стол, завтра, когда ты проснешься – кто-то будет так далеко, что будет счастлив.

А само счастье представлялось картинками, где плещутся, что-то нашептывая, волны, теплая погода, интересная жизнь и автоматы с тройной порцией разных сиропов за три копейки.

В наших - на станции, сироп был всегда один и тот же.

Хотелось сбежать из дома и уехать. Или уйти. Ведь если долго идти по рельсам, по пахнущим и нагретым шпалам, по путям, прорезавшим холмы, идти туда, где рельсы сходились в точку – можно было дойти в те места, куда уезжали поезда. И дорога эта не казалось ни длинной, ни тяжелой.

Что проще? Идешь и разговариваешь о чем-нибудь приятном. А потом рельсы бы закончились, как и у нас, в тупике бревном, лежащим поперек, покрашенным в белую и черную полоску наискось, только за бревном была бы не помойка и скользкая тропинка наверх, к серым одинаковым домам, а море.

На море бывал я один и года в три, но утверждал, что все помню и что каждый день плавал с дельфинами и что дельфины все очень веселые и любят дружить и обязательно добавлял, что про автоматы с газировкой, где сиропа много - не помню. Нужно было обязательно что-то такое добавить, чтобы не было сомнений, что я не вру. Уж если бы врал – то обязательно врал бы и про автоматы. А так, сочиняя про дельфинов я был более достоверен и заодно выгораживал дядю Андрея, который был хорошим и не мог подкручивать автоматы, чтобы те недоливали сиропа.

Допизделся я до того, что ребята собрались. Набили в портфели едой, что была дома, взяли по перочинному ножику, по коробку спичек и пришли за мной – идти путешествовать.

Дениса вчера вечером снова выпорол ремнем отец, так что вся задница была в синяках, а у Витьки отца не было, но было три старших сестры, среди которых одна сумасшедшая, большую часть времени проводившая в психушке и мать-уборщица в школе.

Деньги тоже были – горсть трехкопеечных монет. Витька вытащил их из карманов пьяного дяди Андрея, который напился и почему-то заснул у него в подъезде.

Но я не мог идти с ними – не с кем было оставить младшего брата. Он даже еще не умел ходить и только ползал по квартире, улыбаясь моим друзьям.

Денис с Витькой предлагали его оставить - до прихода родителей с работы оставалось несколько часов, но мне было жалко брата, а до завтра мои друзья ждать не могли. Нужно было идти сейчас, раз решились.

Мы жили лучше, чем они и я отдал им колбасу из холодильника, яблок и китайский термос с чаем, радуясь, что могу им чем-нибудь помочь и тому, что не придется уходить из дома, поскольку есть такая уважительная причина, как младший брат.

Я любил родителей и свои книги, которые читал ночью с фонариком. Про моря, про дельфинов и про путешествия.

Глубокой ночью меня разбудили. Я заснул с фонариком и книжкой под одеялом но родители не стали ругаться, как обычно, а спросили не знаю ли я куда делись Витя с Денисом – их искали. Я сказал, что не знаю.

Где-то через неделю, хватились термоса и пришлось признаться. Дениса с Витькой стали искать по железной дороге, но все равно так и не нашли.

Года через два один мальчик рассказывал, что они уплыли на барже за границу, и что ему будто бы поведал об этом моряк, который плыл на той барже, но скоро стало понятно, что он врет. Речные баржи не ходили за границу – объяснил нам дед, дежуривший на пристани. Они могли ходить только по реке, а не по морю. А географию в шестом классе мы уже знали.

Tags: Свинья-копилка, рассказ
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 15 comments