August 10th, 2010

sunset

(no subject)

 

4 

Из двери уже выцветшего на ветру и солнце дома вынесли гроб с Марией Ощепковой.  За него держался Василий Ощепков. 

В 13 лет ты уже все понимаешь. И то, что ты  шел за гробом единственного своего родного человека – мамы – ты понимаешь тоже. И потом, когда ее закопали,  ты долго ждешь, когда взрослые решат, что с тобой делать. Ты сидишь с небольшим мешком – со всем своим скарбом и смотришь по сторонам, а когда никто не видит, достаешь мамин платок – единственную ценную вещь. Да и то, не ценную, а скорее яркую, ты достаешь ее иногда, пока никто не видит и плачешь.  Это очень больно.  Очень. А тебя сажают на пароход и куда-то везут. А вокруг чужие. И говорят на непонятном языке,  на японском. 
А русские - русские есть. Пленные. После Цусимы. Под штыками. Идут  по улице, поют Бродягу, а низкорослые японские конвоиры  красуются перед зеваками.[1]
Зацепившись глазами за мальчика и его высокого  сопровождающего  в рясе, пленные  кричат:
-Благослови, Владыка!
И тогда мальчик  оборнулся и всмотрелся в высокого хмурого человека в рясе, что держал его за плечо левой рукой, а правой осенял всех бредущих под штыками русских матросов.


 

5 

-У тебя, смотрю,  иконки нет?  - спрашивает монах, что встретил мальчика в порту,  привел в здание духовной семинарии и теперь снова зашел посмотреть, как он устроился. Мальчики достал из мешка платок и сидел с ним.

-Нет – покачал головой мальчик.

-А молиться-то умеешь? – спросил монах, ставя маленькую икону в красный угол.

- Бога нет.

-Эх, парень – покачал головой монах  – Упокой душу грешную рабы твоей – перекрестился  монах, обращаясь к иконе, не обращая внимания на слова мальчика.

-Молись, как умеешь, - отшептав свое, сказал ему монах  - Тебе легче будет. А может и ей.

 

 



[1] В Осаке, как и в Киото был лагерь военнопленных.  Всего их было в Японии  под 100 000. Обмен закончили в 1906. По воспоминаниям японцев – много пели. В Осаке было 35 000 пленных.

sunset

Русский стиль 2

 

  1. 1903 год. ПОРТ-АРТУР.

 

Вице-Адмирал Алексеев[1] ругался, как умел:

-От Рождества Христова 1903 год  - говорил он скорее увещевающим тоном- а у Российской армии два переводчика с японского языка. Батюшка! Виктор Карлович, надо что-то делать с этим. Толмачи где? А война на носу. А царь пишет ( он потряс телеграммой) что нам не гоже обижать маленькую Японию! Дурень, прости Господи!  Где толмачи? Давай мне переводчиков.

-Генерал Куропаткин тоже считает, что японцы не готовы.

-Да ведь он не смыслит ни хера в них! Мне больше важно мнения капитана второго ранга Русина. А он считает, что Японцы активно готовятся. А разведанные?  В Петербург, профессорам, фельдъегерем возить? Или может тут, в Порт-Артуре,  к девочкам в публичные дома обращаться, чтобы перевели?  Так обращайтесь!

-По моим данным все японки, работающие в местных публичных домах[2] – работают на японскую разведку. Да и русский они знают очень устный. С переводом не помогут.

-Почему у японцев, не в пример нашего, много людей, знающих русский язык?

-Ваше превосходительство, Евгений Иванович, большинство японских специалистов по русскому языку, нашей армии и флоту закончили православную духовную семинарию. Она уже тридцать лет готовит японских священников и японских же офицеров.

Адмирал Алексеев застыл.

-Князь, Вы сейчас так шутите?

-Нет, ваше превосходительство. 

-Семинария, отца Николая?

-Так точно. Младшие классы. В Токио. Не все становятся священниками и христианами, но язык и культуру узнают. Епископ Николай очень хороший, вдумчивый педагог.

 

Евгений Иванович поправил пальцем стопку бумаги на столе. Посмотрел в окно. Нашел глазами кресты на церкви неподалеку. Перекрестился.

-Так пусть готовит не только японских. Его бабушку! Пусть хотя бы и наших готовят.

-Где в Осаке[3] взять наших мальчиков? Кто их туда отдаст? Из последнего доклада адмирала Витгефта видно,  что броненосцам и крейсерам с будущего года, возможно будет плавать лишь четыре месяца в году, а миноносцам даже только один. У нас на учения крейсерам денег не дают, на артиллерийскую стрельбу![4] Сами говорите.

-Где взять наших? Возьмите не нужных.  Сирот.  В России денег нет, а сироты, надеюсь, не кончились?

-Думаю, что нет. 

-Так берите смышленых  и отправляйте отцу Николаю! – адмирал посомневался, потом стряхнул сомнение, как наваждение и добавил, словно  и себя уговаривая.

-Дело-то богоугодное. Родине нужны толмачи!

 

  1.  

Безкосый хунхуз плясал на пристани с двумя металлическими мечами. Показывал невиданное искусство у-шу. Его сын – обходил публику с шапкой. Торговый люд кидал гроши.

Мальчишки ватажкой смотрели и спорили.

 

Один говорил критически

-Мой батя ему  наваляет.

А белобрысый его подзуживал:

-Не! Этот твоего батю пошинкуюет, пока тот свою шашку достанет он ему уже голову вжик и зажарит и сьест.

-Ах ты каторжник! -  Сын полицейского ударил белобрысого парня, тот ответил и они сцепились и стали валяться в пыли.

Расцепил их сам полицейский.

-Батя, он сказал, что китайская морда тебе голову отрубит! – пытался быстро рассказать мальчишка, но полицейский дал  ему подзатыльник, а белобрысого поставил на ноги и сказал:

-домой беги. У тебя мать умерла.

Мальчишка изменился в лице, повернулся и медленно пошел с площади.

-Ох.. – бабка, что потрошила тут же, рядом, рыбу охнула – Мария померла! Ты глянь.  И отца похоронил и мать вот!Стой! Рыбу на вот возьми!  - она догнала мальчика и сунула ему только что выпотрошенную рыбу.



[1] По его указу, в начале 20 века, в духовную семинарию в Японию стали  посылать мальчиков сирот.

Алексеев Евгений Иванович. В тот-момент вице-адмирал. Позже командующий российскими войсками на Дальнем Востоке. По одной из версий – внебрачный сын Алексея-2. Предупреждал о грядущей войне и много делал для того, чтобы убедить Петербург быть серьезней к ситуации на Дальнем Востоке. Не вышло.

[2] Про публичные дома – исторический факт. Контрразведка Порт-Артура была довольна беспечна. Как, впрочем, и вся российская контрразведка, в тот момент. Японцам было разрешено иметь на нашей военной  базе публичные дома. Это надо быть совсем идиотами, либо и в тот момент заведения открывали за откат. А сыны микадо любили давать взятки.

[3] В литературе по самбо  упоминается православная «семинария в Киото». Больше она нигде не упоминается. Начальная духовная православная семинария в Японии была в  в Токио. Действительно, за обучение учеников платило военное ведомство России.

[4] Из воспоминаний каперанга Б.И.Бока

..
sunset

Русский стиль

1890 год. Остров Сахалин. Александровский пост. Русская каторга.

 По набросанным прямо на грязь доскам бежал под дождем Дормидонт Непомнящий, по прозвищу   «Рука».  Бежал, спотыкался и кричал:

-Сейога! Сейога!  Сейога!  - А добежав, схватился единственной рукой за свежепостроенный дом без двери и заорал:

-Где ты, гнида хломая, ядлена мать!

-Чего тебе? – Произнес молодой светловолосый парень, свесившись с крыши.

-Баб везут! Дай кастет мой, Хлистом Богом молю. Отдам!

-Откуда знаешь, что везут?

-Поучик Клавке казал, а Клавка мне по секьету, я челвонец скопленный околоточному сунул –он меня в список внес! Дай кастет. Кьест отдам! Не будь падлюкой - будь баатом…

-Не дам. Ты мне его проиграл!  

Рука плюхнулся прямо в грязь и забился в падучей – отдай кастет!  Жена мне нужна. Я до следующего палохода не доживу.

 

Сергей Плисак – молодой, хромой и рябой парень вытащил из-за печки тряпочку, развернул и отдал японский кастет Руке.

-Крест оставь. У меня свой есть - он отодвинул руку с нательным. Отдашь потом. А куда ты ее поведешь?  - Это же жена вроде.  А жить где будешь?

-В балак поведу. Ноэмально. Это ты кулкуль! Холомы себе отгоохал и живешь один. А мы с наоодом! Пойдем со мной – тут же преобразился и приосанился Рука, одев кастет.   Можа и тебе достанется?

-Я подожду – отмахнулся Плисак. Еще дверей нет. Двери только к зиме сделаю. Что я жену приведу, а тут ветер гуляет.

-Дуаак! Может тебя завтла падучая свалит, а ты так и будешь без жены! И помьешь.  Пойдем?

-Да не пойду я!

 

К пристани, стукнувшись об отбойник,  неторопясь прилип чумазый параходик.

-Проходим, каторжные! - Рявкнул усатый рыжий поручик, первый взбежав по сходням-платья получаем венечные –подвенечные, ставим шарайбан и на площадь перед конторой!

С парохода на берег потянулись женщины. Кто в кандалах, придерживая их рукой, а кто – без. Они проходили мимо стола, на котором было навалено много белых платьев. Они брали по- одному, одинаковому бумажному платью , ставили кто подпись, кто крест, а кто и просто палец. И тут же одевали их поверх своих одежд и проходили к конторе – единственному каменному зданию около пристани. Солдатики, что охраняли их от толпы мужчин, уже пару раз ударили особо ретивых мужиков прикладами. А молодой, в чистых  сапогах их начальник выстрелил из револьвера, когда шум стал уж совсем громким.

-Пристрелю! – заорал он.- Кто первый б, сунется, того, б и пристрелю! А… хотите? Ведем себя тихо, культурно. Жен вам привезли, а не водки.

Рука стоял в толпе с  кастетом и шептал Сереге

-Гля, молодых привезли! Точно!

-Молодые есть? Есть? – спрашивал их одноглазый щербатый дед.

-А тебе что, кандальный? – усмехнулся Рука.  

-Отодвинься. Я первей выбираю – ощерился тот.

-На хел тебе баба? Чего ты с ней делать будешь?

 

-Ощепкова где? Окрикнул писарчук, посмотрев бумаги.

-Я! – из ряда прибывших  женщин вышла, звеня кандалами одна. С выбритой правой стороной головы.

-Тебе кроме платья полста плетей полагается и еще десяток. Снимай до исподнего,  ложись быстро на  бревно! Повезло тебе под дождиком. Под дождиком плеть ласковая.  – писать был веселый и прихахатывал.

 

Высокий человек с острой бородкой и в очках,  стоял в стороне. Смотрел. Пару чиновников медленно обходили строй и выбрали себе по одной. Девушки пошли в сторону конторы. Ощепкову пороли.

 

-Сейчас драться будут – сказал ему сопровождающий человек в бородке пожилой унтер, -господин доктор! Смотрите, интересно. 

-Почему драться?

-Мужиков у нас на каторге и на поселении много, а женщин –мало.  На десять мужеского полу – одна.

-А платья им зачем?

-А их сейчас разберут и сразу писарь поженит?

-Зачем? И почему писарь?

-Как можно женщин неженатых тут оставить? Они до утра не доживут. Мужики драться начнут, подерутся, а потом, как уж поженят так все. Так уже жена при муже будет. Перед богом  нет, а перед людьми -чья-то.  Ее никто не тронет.  Окромя супруга.

-Так это подвенечные  платья у них?

-Ну, по подобию! Это им от государства забота. Хоть каторжные все. И еврейки даже  есть. А платья всем. И даже политическим. ( на последних словах он понизил голос)

Доктор закашлял.

 

Пока Ощепкову пороли, положив на бревно,  Рука пустил в ход кастет и получил от деда ножом в бок. И умер тут же в луже.

А самого деда полицейский чин тут же и застрелил. После этого ситуация нормализовалась – толпа стала поспокойней.    Женщины, оцепенев стояли в ряд. А мужчины их разбирали. Их  запускали по-одному. Они пробегали вдоль строя и хватали кого-нибудь. Некоторые просили пройтись еще раз. Но им не разрешали.

Не взяли только Ощепкову, которая стояла опираясь на стену.  

-Руку – зарезали а он в списке был – лишняя –обьяснил писарь. Лишняя и старая.

Хромой – окрикнул полицейский чин Сергея Плисака, который стоял на трупом Руки.

-Хромой, говорю! Оглох! – Жена нужна? Бери битую – самому работы меньше!

 

Заезжий доктор  слушал забивавшего трубку унтер-офицера.

-Людям без веры никак нельзя. Особенно этим. Они без веры звери. Поэтому мы тюрьму и церковь первей остального строим. А сейчас их обвенчают и будет лучше. Будут знать – жена и муж. Одно целое. Детишки пойдут. Вырастут. На земле будут. Бог потому что это сила.  Люди ее чуют. А венчать их в церкви нельзя. Поэтому у нас понарошку. Венчание есть, а попа – нет.

 

На площади выстроились парами мужчины и женщины.

-Ну, берешь? Чо смотришь? Лучше тебе убогому не  будет! – засмеялся писарь

Сергей прихромал к женщине и взял ее за руку.

 

Писарь дописал, поставил кляксу,  печать сургучную, встал и с максимальной торжественностью произнес:

-Обьявляю всех мужем и всех женой. Живите счастливо! Баста! – и хлопнул обложкой амбарной книги.

 

В домике, где вместо двери стояло несколько досок,  сидел за столом заезжий человек. Перед ним – улыбаясь,  молодой совсем парень и его пожилая жена.

-Сергей Плисак я. По отцу Захарович – произнес молодой  парень. Плотник. Как Христос. 20 лет. Ссыльный.

-Мария Ощепкова, господин хороший. У вас книжки нет никакой?

Мужчина с бородкой  удивился

-А зачем вам?

-Читать. Читать умею, а нечего. Хоть что мне в утешение тут. Этот  (она кивнула на мужа) - хозяйственный, но грамоты не знает.

Доктор достал из портфеля завернутый в бумагу сборник.

«В сумерках»  - прочитала женщина. А кто это – Антон Чехов? – не слышала.  

-Это я  -Сказал доктор.

-Сорок лет живу, а живого писателя первый раз вижу. Спасибо.

Сергей улыбался, пока Чехов записывал их данные.  Улыбался, поглядывал на жену, и даже обнимал ее. Ей- поротой, было больно и она ойкнула и скривилась. Сергей отскочил и извинился - Забыл, е-мое! Забыл! Жена у меня есть теперь! А? - он подмигнул доктору.

-А дверь я к морозам сделаю.. – он подмигнул доктору еще раз на прощанье, закрывая за ним доски.




часть два morfing.livejournal.com/210920.html

[1] В опросных листах Чехова есть родители  Василия Ощепкова.

 


Collapse )
sunset

признаваться в собственной сентиментальности это тяжело.

боюсь признаться. Меня вот очень цепляет Русланова!!!


 я уже третий день ее слушаю.
А в детстве -терпеть не мог.
Потому что когда все взрослые вокруг - гениально, гениально, а у самих такие лица, что они даже не понимабют о чем речь,  и им бы главное заставить тебя повторять за ними.. то достает.
А она. оххх И судьба какая.
охххххх
А еще меня очень трогает песня про девушку из Нагасаки. Прямо плакать охота.  
Когда про алые как маки.
И почему-то возмущает, что люди думают что это Высоцкого стихи. А вовсе не племянницы Троцкого. Это Верки Ибнер строки. Это важно!
Вот маленькая была - такие песни писала. А взрослая стала и абы что. На знаю кого как, а в Кейптаунском порту, и Девушка из нагасаки звали меня в дальние страны гораздо сильней, чем "А ну как песню нам пропой веселый ветер" и тем более бардовская хня.. .Поножовщины портовые кабаки и бляди казались мне тогда чем-то очень романтичным. Да в общем -то и сейчас так кажется. Но сейчас понятно почему - потому что это все правда.  А вот тогда почему?  Это вопрос. Тем более что пели их как правило всякие малоприятные личности. Хоть они и были антисоветские, но это их не делало хорошими.


Ее кстати, еще никто совсем хорошо не спел. Лучшее исполнение я слышал однажды случайно. В парке. Ночью. Пел какой-то парень под гитару. Мне кажется это был пьяный актер Дмитрий Назаров. Уж не знаю что он делал в Красногорске и в парке. Но По голосу  он, по крайней мере.но я не пошел смотреть. Бывает так что-то видишь или слышишь и знать не хочешь кто и что. И так довольно.