October 5th, 2009

sunset

Премьера (часть 1)

Приз "Лучшая драма" в США в 2013 на конкурсе сценариев

Написан по просьбе Юли Колесник

1.
Подминая под себя подпорки – толстые в обхват, бревна, словно щепы, лава осела резко.
Свет пропал.
- Все. Хана нам. Сдохнем! – заголосил истеричный мужской голос
- Свет. Включите свет. Свет давай! – ответил другой.
Свет включили. Аккумуляторный тусклый фонарик вытащил из темноты лица - испуганные, но кто кричал, было непонятно. Мог каждый.
Между потолком и осевшей породой был зазор. Через висевшую в воздухе пыль был виден огонек с другой стороны.
- Живые есть? - крикнул кто-то оттуда.
- Есть!
- Крыса там? – повторил голос
- Тут.
- Жива?
- Жива – ответил кто-то.
- К начальству…
Крыса, до того не видная и не отличимая отлепилась от стены и поползла по проходу.

Потом взяла за ручку вагонетку, и повезла ее…

Потом шла по тропинке между сугробами, больше ее роста, закрывая лицо от холода и ветра рукавицами.
- Ты же актриса,- спросил ее мужчина во френче по ту сторону стола, - как только она с мороза, отбив с ботинок снег, зашла в жаркий кабинет и начала представляться бесконечным ЗК 84556 58-пункт…
Она откашлялась и, с трудом понимая, чего от нее хотят, сказала – да.
- Ешь булку, - сказали.
Булка была маленькая. И не булка вовсе, а пирожок. Она взяла, стала есть.
- Вот что актриса. Везде культурная жизнь, а у нас нету. Надо спектакль поставить. Подумай какой.

2.
Лагерная крыса булку ела по дороге между сугробов медленно. А потом везла пустую вагонетку обратно в темноту.

3.
Ночью ее соседка кричала. Во сне.
Зечки матерились. Соседка сначала кричала Элеонора – Элеонорочка, доченька моя – а переставала когда зечки, встав из-за игры в карты, начинали ее бить – тогда она просто выла, даже не замечая, похоже того, что с ней делают.
На вышке охраны лупили в рельс, как склянки отбивали, и этот звон еще долго висел в морозном воздухе.

4.
Подумала? – спросили назавтра.
- Да.
- Что можно поставить в наших условиях?
- «Ромео и Джульетта».
- А про что это?
Лагерная крыса искала булку на столе, но стол был пустой.

-Входит хор - сказала она, вздохнув, и начала читать по памяти:

Два дома, родовитостью равны
В Вероне, что театр наш представляет,
Вражды закоренелой вновь полны,
И кровь сограждан руки их пятнает.

И вот, от чресл двух роковых семей
Любовников злосчастных вышла пара,
Что жалостной судьбой своих смертей
Могилой стала вражеского жара.

Их страсти обреченное теченье,
Родни упорство в споре том суровом,
Что в смерти лишь имело пресеченье,
Покажем в представленье двухчасовом.

Чтоб взгляд ваш к промахам терпимей был,
Стараться будем мы по мере сил .

5.
Про что ты говоришь? – спросило у лейтенанта, что командовал культурой, начальство.
- Социальная драма про любовь.
- Гринякин – какая любовь? У нас и так не лагерь, а роддом. Одних детей в мамкином доме в год триста голов умирает. Они ж любятся и так, хоть не корми совсем!
- Там про другую любовь. Там без детей.
- Ладно. Только чтоб без детей. И без политики. А то рядом окажемся.

6.
Ночью соседка опять орала. Потом выла. Потом опять можно было заснуть. Под звон ударов по рельсу.

7.
- Нужно сначала переписать роли. И сделать читку. По ролям – объясняла она лейтенанту. И книжка нужна, с которой переписывать.
- Бери, ешь - сказал ей лейтенант, протягивая пайку. - А книжка зачем? – ты же наизусть помнишь.
- Я только свою роль помню - Джульетты. Остальные плохо.
- Кто будет переписывать?
- Не знаю – пожала она плечами.
- Чтоб я этого больше не слышал – взорвался лейтенант – Я что ли буду искать? Ты если говоришь - нужно, чтобы переписывать, уже должна знать кто! Ясно?
- Ясно.
-Дуй в библиотеку, если там книжки нет - я в городе найду.

8.
Библиотекарша стояла на крыльце и курила, внимательно осматривая пространство.
Зечка, медленно идущая в ее сторону, ее не напрягала.
- Тебе чего?
- Гринякин прислал, за книжкой...
- А.. – баба засуетилась и нырнула в библиотеку, плотно закрыв за собой дверь.
Через минуту, застегиваясь, оттуда выбежала женщина и за ней – мужчина. Поправляя на себе одежду, они быстро двинули в разные стороны.
Библиотекарша выскочила им вслед и крикнула – Курево где?
Воровайка обернулась, быстро подошла обратно и отдала пачку махорки.
Библиотекарша кивнула лагерной крысе – заходи.
Лагерная крыса зашла. Осмотрелась.
Библиотекарша быстро убирала с пола матрац и, подмигнув, проговорила:

Раньше был у нас режим —
Поебемся и лежим,
А теперь у нас режим —
Поебемся и бежим!

- Твой когда придет, ты матрац не доставай, а то подумает, что тут у нас притон. Он же в тулупе – пусть тулуп на пол кладет. Ага? -Библиотекарша быстро навела везде порядок.
- Начальника отхватила. Во дает! – она только тут осмотрела крысу. – И помоложе девки есть и покрасивее. Но ты интеллигентная – чего делать? Симпатия ебет красоту.
- Он меня за книжкой прислал.
- Чего?
- За книжкой. «Ромео и Джульетта».
Библиотекарша перестала суетиться. Поняла, что напортачила.
- Вот, бля, - сказала она – напугала ты меня. Думала амба, на общие работы попаду, коли прознает. Нет Шекспира у нас. Король Лир был, да мыши сгрызли.
Крыса посмотрела на полки с книгами.
-Точно нет?
-Точно. Ничего другого не надо?
-Нет – покачала головой «чистенькая» и собралась уходить.
-Подожди – крикнула библиотекарша, когда та открыла дверь – Она подошла и сунула ей в карман пачку махорки полученную только что. – Ты не говори ему, ладно? – а в другой карман сунула хлеба – И когда тебе надо будет – я тебя бесплатно пущу. Ладно? Не скажешь?

9.
- Ты писать умеешь? – спросила она соседку перед сном.
- Умею – сказала соседка.
- Быстро пишешь, почерк хороший?
- Хороший – кивнула соседка. - В институте секретарем работала. В Москве. Быстро пишу.

10.
Опер, как и обещал, принес книжку. В столовую. Некоторых страниц не было
-Дикари. На цигарки порвали. Вот я сказал, чтобы репетировала пока тут. Столы сдвинешь, а потом обратно.

11.
Соседку посадили в конторке, и когда вечером лагерная крыса пришла посмотреть – она не переписала из книжки ни строчки. Сидела и ревела. - Волосы были золотистые – говорила она и показала лагерной крысе прядь волос. Их в мамкином доме нянечки бьют. Умерла девочка моя. Умерла. Вот волосы дали. На память.
Лагерная крыса посмотрела на пустые бумажки. И села переписывать сама. А безумную мамашу отослала в барак. Толку с нее все равно не было.
Переписывала до ночи. Ела хлебушек. По чуть-чуть. Заснула. И виделось ей, что начальник лагеря и библиотекарша говорят текст Шекспира.

Госпожа Монтекки

О, где Ромео? Рада я, что он
Отсутствием был от беды спасен.

Бенволио

Сударыня, еще сквозь золотое
Восточное окно луч не глядел,
Когда тоска гулять меня погнала.
Под тению смоковниц, что на запад
От городской стены произрастают,
Я сына вашего там рано видел.
Пошел за ним, но от меня Он скрылся
И в чащу леса тотчас ускользнул.
Я, зная это чувство по себе, -
Когда и сам себе бываешь в тягость
И тем сильней стремишься от других, -
Не стал его преследовать и рад был
Бежать того, кто от меня бежал.

Монтекки
(за него говорил тот, кто убегал из библиотеки)

Утрами часто там его видали;
Слезами умножал росу он, к тучам
Он тучи прибавлял глубоких вздохов;
Но только лишь всерадостное солнце
Там на краю востока полог темный
Откроет над постелью у Авроры, -
Бежал домой мой грустный сын от света,
И в комнате своей он замыкался,
От солнца окна запирал свои
И ночь искусственную создавал.
В его душе - зловещий черный цвет;
Мог бы спасти его благой совет.

Проснулась как от кошмара, испуганная, в бараке. Когда ударил рельс.

12.
На следующий день помялась в пустой столовой. Посмотрела в окно. На работы, по белому снегу уходила черная гусеница з.к.
Отряхнула снег с валенок. Сняла телогрейку. Села с краюшку за пустой стол. Достала листочки. Надо было с чего-то начинать. Уборщик неодобрительно посматривал. На ее безделье.

- Читать умеешь? – спросила она уборщика.
- Да.
- Почитай, пожалуйста.
Он присел за пустой стол у окна, чтобы лучше видеть. Взял листочки и прочел, как мог несколько строк.

Ромео

Увы, любовь слепа, но и без глаз
Она ведет, куда захочет, нас! -
Где мы обедаем? Увы, был шум здесь.
Не говори мне, все уж слышал я.
Страшна нам ненависть, любовь страшнее.
О злобная любовь, о нежный враг!
О нечто и ничто, и свет, и мрак!
Легко и тяжко, суетно и важно,
Нестройный хаос форм, на вид прекрасных,
Свинцовый пух, дым ясный, хладный пламень,
Недуг здоровый и бессонный сон.
Любовью нелюбовной я пронзен.
Ты не смеешься?

- А что за махорку дашь? – спросила она у него, перебивая.

13.
Перед ней стоял чай. И лежал кусок сахара.
Вдоль стены ждало несколько человек, пока один читал текст. Это раздражало. Они шептались.
-Выйдите на улицу – сказала она тем, кто ждали у стены - Вы мне мешаете разговорами.
Те, что ждали – вышли. Заходили по одному.
Лица читали текст. Сидели напротив за столом. Выглядели глупо.

Парис

Какой же вы ответ дадите мне?

Капулетти

Да тот же, что давал я прежде вам.
Ведь дочь моя еще не знает света. -
Идет лишь ей четырнадцатый год.
Два лета расцветут и два сомлеют -
Тогда она для свадьбы лишь созреет.

Парис

Есть матери счастливые моложе.

Капулетти

Зато и увядают слишком рано.
Земля пожрала всех моих детей:
Она - одна мне на земле надежда.
Понравьтесь ей, Парис, добейтесь счастья.
Мое желанье - часть ее согласья;
И если выбрать согласится вас,
Я голос свой вам отдаю тотчас.

Можно идти? – спросил один из читающих.
- Можно – кивнула крыса.
- А, правда, от работ на полдня освободят?
- Меня освободили.
- А чего надо, чтобы ты меня взяла?
- Там есть кто-нибудь еще?
- Нет. Я последний. Нас сегодня из медпункта в бригады отправляют. Сказали прийти. А мне нельзя на работу. Мне доктор сказал.
Зашел опер. Просителя смыло.
- Выбрала кого из больных?
- Нет.
- А что делать будешь?
- Искать по бригадам.
- А чем тебе эти не годятся? Нормальные.
- Хорошо.
- Что значит хорошо? Тебе годятся?
- Нет.
- А зачем ты соглашаешься?
- Потому что вы сказали.
- Слушай – он сел. - Я театра никогда не видел. Иначе на хер бы ты мне была нужна? Ты если филонить собираешься – имей в виду – отправлю, где совсем плохо.

14.
Пришла в барак как раз когда соседка опять закричала. Но соседку никто не шел бить.
Одна из уркашек - коблов, проигралась до рубашки, сняла и ее и пока сдавали следующую - стало видно, что на ягодицах у нее татуировка – кошка на одной, а на другой - мышка.
Зечки, игравшие в карты, переглянулись. Сдали еще раз. По-быстрому. Голая опять проиграла. Коблуха отматерилась, но почему-то одежду свою забрала.

Потом перекрестилась, и пошла на улицу – отломала сосульку. Завернула ее в тряпочку и двинула кричащей, на виду у всего барака - по голове. После чего убитую оттащили на улицу и положили так, будто она с крыльца упала.
В бараке стало тихо-тихо.

15.
В столовой. Читала та, которая убила. Нагло глядя в глаза.
Дочитала монолог кормилицы.

Кормилица

Так в день Петров четырнадцать ей будет.
Да, будет, право! Хорошо я помню -
Одиннадцать прошло с землетрясенья.
В тот день ее я отняла от груди. -
Я этот день вовеки не забуду;
Полынью я тогда соски натерла,
На солнышко у голубятни села, -
Вы и хозяин в Мантуе гостили. -
Нет, память какова! - Так я сказала,
Когда ребеночек полынь всосал
С сосков и горечь обожгла дурышку,
Обиделась она и - прочь сосок!
Вдруг зашаталась голубятня, - тут
Пустилась я бежать.
Одиннадцать уж лет с тех пор прошло;
Тогда она уже стояла, - нет,
Уж бегала вразвалочку, клянусь!
А за день перед тем разбила лобик.
Тогда мой муж - бог душу упокой,
Веселый был покойник! - взял ее:
"Что ж, - говорит, - ты падаешь лицом?
Уж скоро на спину ты будешь падать,
Как поумнеешь. Так, дитя?" Плутовка
Затихла и ему сказала: "Да!"
Сбывается, как видно, шутка эта.
Клянусь, хоть проживу я сотни лет,
Я не забуду: "Так, дитя?" - спросил он.
Дурышка плакать перестала: "Да!"

Госпожа Капулетти

Довольно, замолчи, прошу тебя!

Кормилица

Молчу. А все смех разбирает, - вспомню.
Как вдруг затихла и сказала: "Да!"
А шишка с петушиное яичко
У ней вскочила, уверяю вас, -
Ушиб опасный! - и рыдала горько.
"Что ж, - муж сказал, - ты падаешь лицом?
Уж скоро на спину ты будешь падать,
Как поумнеешь". Тут замолкла: "Да!"

Джульетта

Замолкни ты, прошу тебя я, няня.

Спросила – дальше читать?
-А у тебя дети есть?- спросила Крыса.
-Есть. Двое. Девок.

16.
Та, что сказала убить - тоже читала. Тот же текст.
Крыса задала тот же вопрос.
- А у тебя дети есть?
- Нет – засмеялась урка.
Опер занес несколько тетрадок. Сидите - сказал он уркам. Все равно все встали. И крыса тоже. Опер положил на стол несколько тетрадок. С косыми линейками.
- Бумагу просила. У сына забрал. Береги. Положил тетради и ушел.

17.
Урки дербанили тетради и крутили самосад. Принес их уборщик. Поменял тетради на порнографический рисунок.

18.
Парень читал Ромео. Где он нудит с Бенволио. Бенволио тоже читал.

Бенволио

Вам мой совет: не думайте о ней.

Ромео

О, научи, как разучиться думать!

Бенволио

Дай волю собственным глазам: смотри
Ты на других красавиц.

Ромео

Это - способ
Увидеть, что она еще прелестней.
Та маска, что чело целует дамы,
Сама мертва, но красоту скрывает.
Тот, кто ослеп, забыть вовек не сможет
Сокровище потерянное - зренье.
Красавицу мне покажи - она
Лишь памятною книжкой мне послужит,
Где я прочту, что красота есть выше.
Прощай же. Кто забвению научит?

Бенволио

Я научу - иль долг меня замучит.

-Мы с соседней улицы – сказали, дочитав. В одном театре школьном играли.
-Врет он - перебил «Бенволио». Ни в каком театре мы не играли. Просто тетенька, если можно нас не делить - не делите, пожалуйста. Мы на этапе встретились.
-Почерк хороший у вас? - спросила Крыса.
Оба кивнули.
-Будете переписывать пока. А там посмотрим.
Повар вынес ей доппаек и поставил на стол. Хлеба. Даже кусок масла.
Парни на еду смотрели жадно.
- Идите, я вас беру.
Парни ушли. В столовой было пусто. Она ела.

19.
Поела и пошла к начальнику. Зашла.
-Тетради украли – сказала - Все.
-Ни клочка больше не дам. Сама разбирайся. Свободна. Нет стой. Еще раз с подобным придешь, чтобы тебе, врагу народа что-то дали, а у тебя это спердолили – расстреляю! – он достал револьвер и стучал им по столу. Стал красный как рак.
-Я у сына отобрал! У родного! Он плакал! Батя, говорит, - как я буду без этих ебаных тетрадей? Через две недели чтобы спектакль был! Ясно?
-Да – Развернулась и ушла.

20.
Новенькая попыталась занять место рядом. Вместо убитой.
Старшая по бараку забрала вещи новенькой и кинула на пол. Подсела к крысе.
-Начальник сказал тебе угол отгородить. В большие люди выбиваешься. К тебе никого подселять не будем. Жируй. Пока. Держись за фарт.

21.
В столовой составили столы. Так, чтобы получился один большой. Сели вокруг и стали читать по ролям.

Капулетти

Входите, господа. Сразятся с нами
Те дамы, у кого мозолей нет.
Ха, ха, голубушки! Ну, кто из вас
Откажется плясать? Клянусь, у той,
Что церемонится, мозоли есть!

Ромео (Слуге)

Кто эта дама, что красой сияет,
С тем кавалером?
Слуга

Не знаю, сударь.

Ромео

Вокруг нее блеск факелов погас!
В ночи она блистает, как алмаз,
Как в ухе мавра яркая серьга;
Она для мира слишком дорога!
Как голубь снежный бел среди ворон,
Ее краса всем спутницам урон.
Как кончат пляс, на страже должен встать.
Руки ее коснуться - благодать.
Любил ли прежде? Отрекитесь, очи!
Я красоты не знал до этой ночи.

Тибальт

Я слышу здесь Монтекки наглый голос. -
Дай мне рапиру, малый! - Этот раб
Зачем пришел под маской издеваться
И хохотать над нашим торжеством?
Клянусь я честью родовой: за смех
Убить его, считаю я, не грех!

Капулетти

Ну что, племянник, что шумишь ты так?

Тибальт

Но, дядя, здесь Монтекки, здесь наш враг;
Он, наглый и негодный безобразник,
Пришел, чтоб осмеять семейный праздник.

Капулетти

Ромео юный?

Тибальт

Да, подлец Ромео.

Крыса сидела во главе и слушала. Читали очень плохо. Лучше всех, пожалуй, одна из кормилиц.
Зашел в зал повар.
-Пайка на восемь человек. А вас 13.
-Я должна решить? – дала слабину Крыса.
Люди молчали.
-Я пока не решила, кто на роль.
Повар пожал плечами.
-Красавица моя, мне сказали восемь паек дополнительных. Я сделал. Ты хочешь, чтобы я решил? Я только женщинам дам тогда.
-Делите на всех.
-На всех нельзя. Мне сказали - восемь паек, восемь человек. Остальных на работах кормят.
-Выйдите отсюда! – решила она взорваться. Выйдите отсюда, у нас репетиция идет! Обед будет, когда закончим!

22.
Ночью снилось, как кричала бывшая соседка. Как кричала про Элеонору. Крыса проснулась – одна из урок, та, что убила соседку, – толкала ее в бок и шептала.
-Слышь, режиссерша, ты меня возьми. Я тебя защищать буду – она достала банку консервную и засунула ей под одеяло. А? Оставишь? - она ждала ответа. Крыса ничего не говорила, а та шептала – оставишь? – она достала вторую банку…
Тишину барака взорвал голос второй.
-Ах ты сука!
Вторая кормилица вцепилась ей в волосы и оттащила от кровати Крысы. Они стали драться.
То ли сон это был. То ли нет. Утром Крыса открыла глаза – в бараке кроме уборщицы - никого. В окошко светило солнце. Она села на кровать... рука нащупала банки под одеялом. Две банки, мыло, кусок губной помады и шерстяные носки.
Испугалась.
Когда вышла на крыльцо – упала ледышка с крыши. Просто так упала. Рядом. Оттепель.

23.
В столовой крыса сама читала за Джульетту. Читала по памяти. Читала так, что остальные и вздохнуть боялись.

Джульетта

Когда послала няню, было девять;
Вернуться обещала в полчаса.
Быть может, не нашла его? Да нет!
Она хромая! Вестницей любви
Должна быть мысль, что в десять раз быстрее
Луча, который тень с холмов сгоняет.
На быстрокрылых голубях любовь {33} -
Поэтому и у Амура крылья.
Достигло солнце самой высшей точки
За весь свой день, и с девяти до полдня -
Три длинных часа, - а ее все нет.
Будь в ней любовь, будь кровь в ней горячее,
Она как мячик бы летала; слово
Мое метнуло бы ее к нему,
Его - ко мне.
Но старичье все строит мертвеца:
Ленивы, тяжелы, бледней свинца.
Идет! О боже!

Входит Кормилица с Петром. ( проговорил один из сидящих за столом)

Няня золотая,
Ну что? Видала? Отошли слугу!


Крыса обошла стол, подошла к убийце, взяла ее за руку и прильнула, как к родной, взяла руками за лицо.

Джульетта

Ну, няня, милая... Грустна ты, боже!
Пусть грустны вести, - весело скажи их;
А если хороши, - зачем их портишь,
Играя музыку их с кислым видом?

Уркашка испугалась, когда Джульетта стала ее трогать, вырвалась, отбежала.

Все молчали, крыса, ставши вмиг крысой из Джульетты, спокойно встала и позвала повара.
-Перерыв на обед.

24.
Весной, когда уже трава стала кое-где появляться и зимние ботинки – сделанные из старых автомобильных шин, оставляющие на снегу следы как от грузовика, сменили на более легкий прорезиненный брезент – пришел новый этап.
Лагерная крыса пошла смотреть, как они заходят в ворота. Пугливые, уверенные, больные – разные лица.
Весь этап смотрел на начальника лагеря, а одна девочка - в сторону. Крыса проследила за ее взглядом – на небе было два солнца. Зимой. Кроме девочки и крысы никто не видел.
-Кто – спросил ее начальник.
-ЗК 504848 8 лет
-Куда смотришь? - спросил ее начальник.
-Два солнца на небе, гражданин начальник.
Начальник крикнул стоящим позади зекам, рассматривающим вновь прибыввших.
-Бердичевский!
-Я. – отозвался хмурый пожилой зек.
-Почему на небе два солнца?
-Атмосферное явление. Называется Гало – ответил тот. - Льдинки в верхних слоях атмосферы.
-Вот - кивнул начальник. Никакого бога.

25.
Потом Крыса пошла в столовую. Там собралась труппа. На читку и начальник пришел послушать.
Стали читать. Дочитали до сцены на балконе.

Джульетта

Ромео. Почему Ромео ты?
От имени и дома отрекись.
А если не захочешь, поклянись
В любви - и я не буду Капулетти.

Ромео (про себя)

Послушать ли еще или ответить?

Джульетта

Не ты, а имя лишь твое - мой враг.
Ты сам собой, ты вовсе не Монтекки.
Монтекки ли - рука, нога, лицо
Иль что-нибудь еще, что человеку
Принадлежит? Возьми другое имя.
Что имя? Роза бы иначе пахла,
Когда б ее иначе называли?
Ромео, если б не Ромео стал, -
Свое все совершенство сохранил бы
И безыменный. Сбрось, Ромео, имя,
Отдай то, что не часть тебя, - возьми
Меня ты всю.

Ромео

Ловлю тебя на слове...

Прочли.
Ромео ничего. А Джульетта – плохо.
Начальник спал.
За столом сидело 12 человек и все ждали. Молча. Все смотрели.
Начальник спал, привалившись к стеночке. Крыса стала медленно двигать алюминиевую кружку к краю стола. Уронила.
Начальник дернулся.
-Извините - сказал он, очнувшись. - Ну? И чего?
-Не успеем. Надо еще хотя бы два месяца, сказала Крыса. Мы даже на сцену не вышли еще.
-Хорошо – согласился начальник. Встал. Проснулся до конца.
-Что? Два месяца? Месяц и ни днем больше – теперь он проснулся совсем и уже взял фуражку и ушел…догнала на крыльце.
- Мы хотим театр или чечетку бить? - если театр - не успеем.
Начальник посмотрел на нее внимательно. Ответил медленно.
-Три недели. Потом - вон на общие работы - он показал, как колонна зеков уходила за ворота на работы.
Конвой орал стандартное, доносилось… - «при попытке к бегству»…» стреляем без предупреждения».
Собаки лаяли.
Неуютно было на улице.

26.
Крыса вернулась. На нее смотрели актеры. Ели хлеб.
Умрите – говорит она Джульетте.
-Как?
-Прямо сейчас.
Джультетта положила аккуратно хлебушек и аккуратно умерла.
Умрите – попросила она Ромео.
Теперь вы - говорит и говорит. Каждый актер умирал.
Крыса взрывается – как вы умираете? Вы что в кино? Ты Меркуцио? Ты что? Вера Холодная? Ты что, в кино пришел?
-Что вы кричите? Вы покажите как надо. Мы умрем.
- Закончено! Репетиция закончена! Ромео. Ты в очках играть не будешь.
-Я же не увижу ничего.
-Понимаю, но в очках ты играть не будешь. Снимай очки и читай наизусть пора знать. -Стоп всем!
Все остановились.
-Перерыв тридцать минут – сказала крыса.

27.
Блатные устроили смотр.
Заставляли всех танцевать по дурацкий блатной напев.
И старух и молодых. Они танцевали. Крысе видно не было - блатные окружили новых стеной. Потом из этой стены выскочила одна баба и подбежала к крысе.
-Смотри – кричала старшая блатная – Одна пляшет – из чистых, подойдет тебе. Схватила ее за плечо и потащила в круг.
Крыса посмотрела. Красивая женщина, иранка или ассирийка, с шикарными волосами и необычной внешностью.
Танцующая по-русски, почти не говорила. Зато танцевала хорошо.
-А? - нужна тебе?
-Нужна, Каппулети будет – кивнула крыса.
-Ее пайку мне отдашь! Иначе не дам ее тебе. Моя будет. А то – покалечу ее – Блатная улыбалась. Во рту не хватало двух зубов.
-Хорошо - согласилась крыса. - Полпайки.
-По рукам – согласилась блатная.

28.
Джульетта сидела перед лагерной крысой и за полминуты показала, что блатными манерами всеми владеет. Сплевывала, щурилась,
-Театр? А пайку дадут?
-Дадут.
-Ну, давай. А что делать, кто скажет?
-Я.
-Ты там главная?
-Да.
-Я про театр слышала. Но не видела никогда.
-Вот текст – лагерная крыса дала ей листочки. Вот тебе целиком пьеса, а вот твоя роль, ее нужно будет выучить наизусть. Почитай пока.
-Джульетта посмотрела на листочки и рассмеялась.
–И что за это пайку дают и на работу не гоняют?
-Да.
-Ну и дела.

29.
-Слышь, – толкнула Джульетта болезненную девушку, которая терла ноги взрослой блатной – иди сюда.
-Она моя – взрослая блатная на Джульетту цикнула.
-Ноздри вырвать? – Джульетта протянула руку и достала из-под второго яруса кровати заточку.
Болезненная девушка зажмурила глаза. Когда открыла, заточка Джульетты была около глаза взрослой блатной и Джульетта, сидя на ней, орал благим матом.
-Ну чего, Простуда, - сказал Джульетта, вставая с пола.
Простуда переехала к ней рядом.
Полезла гладить Джульетту, которая сидела и кусала губы, осматривая словно зверек свой барак и бабские перешептывания.
-Не, ковыряться не будем – отодвинула ее Джульетта. - Ты читать умеешь?
-Да – в первый раз произнесла Простуда.
-Читай мне.

30.
Незадачливый Бенволио в двадцать первый раз начал переминалась с ноги на ногу в углу сцены, когда за спиной Крысы раздались слова:
-Ой, ду, думмер Мотеле! И как это вам терпения хватает обтесывать такого чурбана?!
Исковерканный русский язык, резкий акцент польского еврея.
Крыса с изумлением оглянулась. Перед ней стояла нелепая, грубая фигура с большой четырехугольной головой, ушедшей в сутулые плечи, растянутым ртом с широкими губами и тяжелой нижней челюстью.
-Вы похожи на щелкунчика. - Его огромное тело и повадки скорее имели что-то от гориллы. Неожиданный болельщик одним прыжком очутился на сцене и, сказав:
-Смотри, шлемазл, как надо делать,— отошел за боковую дверь, переступил порог, несколькими быстрыми движениями проделал все, что требовалось, и легко прошел через всю сцену сказав нужные слова:
После этого он повернулся к несчастному Бенволио
-Все. Понятно? Вот как люди входят в салон! - он спрыгнул со сцены и снова стал у Крысы за спиной.
-Вы пришли с новым этапом?
-Да. Он строго махнул рукой:
-Ви продолжайте свой дело,— сказал он.— А говорить ми з вами успеем потом! Он скрылся также внезапно, как и появился.

31.
Крыса нашла его на обеде. Подсела.
-Слесарь я. Кухрабом назначили. Истопником, жестянщиком – кем придется. Там помоги – сям помоги, а в театр я с детства ходил в Варшаве. Сам играть не могу - кашляю. Как кашель нападет – все.
- Имя отчество Ваше как?
- В чем дело? Имя, да еще и отчество? Ой, как я не люблю моего имя! Мои родители со мной не советовались, когда нацепили его на мине! Ой, у меня же есть фамилия. Я просто Раш, зовите меня Раш! Просто и мило: Раш.
-Я хочу договориться, чтобы вас приписали к нам.

32.
Когда она пришла в барак, полбарака слушало, как Простуда читает. Полбарака ревело.

Джульетта

Бранить ли мне супруга моего?
Кто имя, мой супруг, твое погладит,
Когда жена твоя трехчасовая
Его терзала? Брата ты убил,
Негодный! Но негодный брат убил бы
Супруга моего. Вернитесь, слезы,
К источнику. Вы - данники печали,
И по ошибке льетесь вы над счастьем:
Жив муж! Его убить Тибальт хотел.
Тибальт убит. Убить хотел он мужа.
Все хорошо. Зачем же плакать мне?
Но слово худшее, чем гибель брата,
Меня убило. Я б забыть хотела!
Но это слово память угнетает,
Как душу грешника гнетет вина.
"Тибальт скончался, а Ромео изгнан".
Да, "изгнан"! Слово это - "изгнан"…


33.
-Ты что, не умеешь читать? - спросила лагерная крыса Джульетту, когда та, забившись на нарах в угол, ела что-то из банки.
Джульетта поперхнулась.
-Скажешь кому – зарежу.
-А как репетировать?
-Твои дела.
-Я если прямо сейчас куму скажу – то тебя отсюда в карцер упекут и хлорки туда насыпят. Дальше – знаешь, что будет?
-Да. Не ссы. Я наизусть запоминаю. А почему ты ее не возьмешь? – она кивнула на Простуду, которая продолжала читать.
-Она не Джульетта.
-Значит хлорки не насыпят- засмеялась малолетняя урка.

Стало слышно что перебили Простуду.
И одна старая маруха, качала головой - не верю я этому попу. Он мутит что-то. Свой навар ищет. С виду добрый, а сам как оперок.

34.
Раш так стучал по старому листу железа, создавая из него какой-нибудь кубок, люстру или трубу, что разъяренный повар выскочил из кухонного помещения.
-Я тебе щас этим половник голову врежу и сварю в котле для стахановцев!
Раш высунул из закутка свою огромную голову.
-В чем дело? — спрашивал он.— Нам нужен балкон. Ви же сами придете смотреть на балкон? Я вас спрашиваю, есть в Италии балконы или как? Если Раш в Италии, должен он сделать балкон?
-В Италии? Ты делать балкон в Италии?
-А то?
-А ты не можешь делать Италию и нам туда попасть?
-Нет. Дорогой. Не могу.
-Жаль. А я могу сделать макарон. Как в Италии – вздохнул повар и ушел.

35.
Раш, охватив своими ручищами боковую стену, двигал ее на зазевавшихся исполнителей, рыча:
-Zum Teufel! Alle, ausser Анна Борисовна!

36.
- Зачем она нам – Джульетта? – Тибальт спросил - За ней два убийства. Она же урка. Она же неуправляемая. Она на сцену заточку носит.
- Мне без разницы. У нее психофизика такая, которая нам нужна.
-Возьми другую.
-Будет другая – возьму – кивнула лагерная крыса. А тебя я могу заменить прямо сейчас.

37.
-Раш, нам во втором действии нужен фонтан.
-Ой, du lieber Gott! Фонтан?
-Да, Раш, фонтан. И не просто фонтан, а чтобы из него била вода.
-Ой, мама! И это — обязательно?
-Абсолютно обязательно, Раш.
-Дайте мне время подумать. Я вам сам скажу, когда что-нибудь в моей голове получится.
-Раш, нужно, чтобы не в вашей голове получилось, а на сцене.
-Ну, если получится у Раша в голове, то получится и на сцене!

38.
Раш посадил всю труппу в столовой с некоторой торжественностью, сам исчез за сценой. Занавес раздвинулся — отлично сделанный уличный фонтан, из которого довольно высокой струёй била вода, рассыпался наверху брызгами! Вода падала вниз на первую плоскую чашу фонтана, а оттуда струйками стекала в нижний «бассейн».

Раш наслаждался произведенным впечатлением. Лицо его расплылось в блаженную улыбку. Затем он крикнул за сцену:
-Малоземов, Петкау, хватит! Заткнитесь там!
Фонтан перестал бить, за сценой послышалась возня, и через минуту оттуда вылезли водовоз Малоземов и учетчик инвалидной бригады долговязый немец-колонист Петкау. Оба, очень довольные, подошли. .
-Раш, как это вы устроили?
-Ой, это же самый обикновенный уличный фонтан! Раш привез его из Флоренции, чи из Венеции, или как его там, из Палермо или Неаполя! Раш сам из тосканской породы — таскается по всему свету, так почему же не захватить с собой уличного фонтана?

Она похвалила Раша. Сказала: - ну, неплохо. Тот стеснялся.

-Брат Лаврентий - На сцену! – крикнула режиссер.

Брат Лаврентий

Мой сын, скажи мне ясно, в чем твой грех:
Неясный грех простить труднее всех.

Ромео

Я буду ясен. Вот моя любовь:
Течет в любимой Капулетти кровь.
Любим я ею, все уж решено;
Венчание скрепить союз должно.
Где, как, когда ее я повстречал,
Как к ней посватался, как клятву дал -
Скажу я, но прошу мне обещать,
Что нынче же ты будешь нас венчать.

Брат Лаврентий

Святой Франциск! Что здесь за перемена?
Забыта Розалина, и измена
Пришла так скоро! Правда, что в глазах
У юношей любовь, а не в сердцах.
О боже, горьких слез какой поток
Лился вдоль этих бледных, впалых щек!
Воды соленой сколько зря пролил
За ту любовь! И к ней уж ты остыл?
Ведь луч не высушил пар воздыханий;
Еще я слышу звук твоих стенаний.
Я вижу: на щеке твоей пятно -
След прежних слез; не вымыто оно.
Собой ты был, твои ведь были слезы,
И Розалине отданы все грезы.
Ты изменился? Так признай, мой сын:
Грешна ль жена, коль сил нет у мужчин?


39.
Чего он у тебя такой добрый? - кум был недоволен.
-Кто?
-Лаврентий.
-Он добрый.
-Это он по Шекспиру добрый – кум показал свою книжку, всю в закладках.
-Закладки ставите?
-А то. Сильный писатель. Ты давай меняй его. Этого. Лаврентия. Добрый церковник быть не может. Слышала - два солнца эта не бог! А ты мне тут пропаганду. Давай вообще без него.
-Без кого?
-Без монаха.
-Как это?
-Пусть он будет, не знаю - извозчик. Садовник. Слуга. Но не монах и не ..
-Это невозможно. Вы можете править Шекспира?
-Ты его все время сокращаешь. То тут выкинешь сцену, то там. А? Какой Лаврентий? – ты с ума сошла? – зашипел кум - У нас кого Лаврентием зовут?
-А как он тогда их обвенчает?- говорили они оба шепотом, как заговорщики, но повышенным шепотом.
-Я не знаю как! Пусть венчает, но пусть не будет добрый.
-Как? Он же единственный добрый.
-Пусть будет злой.

40.
- Вас сняли с роли. Вы очень добрый.
-Я? Сняли? Ну, так это вот, давай я буду злым.
-Нет. Виктор Александрович. Извините. Сняли – значит сняли.
-Я же. А как?
-Будет играть другой.
Виктор Александрович за стол, где ели артисты не сел. Ушел.

41.
Во время работы плотницкой бригады Раш поманил пальцем из своего закутка. Она вошла. Оглянувшись кругом, как будто кто-нибудь мог подсматривать из-за груды театрального реквизита, наваленного по углам комнатушки, он вытащил из внутреннего кармана фотокарточку. На ней был он сам со своей семьей: худенькая еврейка-жена с огромными грустными глазами, мальчик-подросток и девочка лет семи. Раш, чистый, выбритый, сидел на стуле в кепке и полупальто, из расстегнутого ворота которого был виден белый воротничок рубашки и аккуратно повязанный галстук.
-В письме получили? — спросила она.
-Нет... При аресте с собой захватил,— глядя в сторону, ответил он.
-А где они сейчас?
-Не знаю. Ничего не знаю.
И неожиданно выхватив карточку из ее рук, он как отрезал:
-Все,— и вышел из закутка.
Она не успела повернуться, как его голова снова просунулась в дверь.
-Ви... мине извините... Очень трудно вспоминать, как ты человеком был...
-Никогда не делайте больше ничего такого – сделала она ему замечание. - Мне не интересно кто был каким человеком. Мне не интересно даже каким я была.
Он скрылся за дверью.

42.
Актеры курили за углом столовой.
-Совсем озверела.
-Хуже ВОХРы стала. Людей за людей не считает. Словно мы ..
-А мы и есть. Тихо.
Крыса вышла на крыльцо и, полоснув по курящим взглядом, ушла.

43.
Лагерная крыса разговаривала с пожилым сухим человеком - доходягой, таскающим вагонетку.
-Вы латынь знаете?
-Знаю - сказал пожилой человек с неприятным лицом и сильным прибалтийским акцентом.
-Будете играть в театре?
Человек остановился.
-Вас там кормят?
-Да. Работать в бригаде два дня в неделю только. Выработка – полнормы.
-А кого играть надо?
- Ромео и Джульетта. Брата Лаврентия.
Старик задумался.
-А другую роль нельзя?
-Чего ты думаешь - сказал ему его напарник, – иди, тут загнешься.
-Играть священника – богохульство.
-Ты, кардинал, еще веришь в бога? – его напарник был маленьким, чернявым татарином. Муллой. Тебе при твоем росте жрать надо – такие высокие тут не живут.
-Нет. Не верю – сказал старик.
-Тогда иди. Раз бога нет, и богохульства никакого тоже нет. А Ад тут, где мы сейчас. И храни тебя Аллах на твоем пути.
Кардинал оставил вагонетку и пошел по штольне вслед за уходящим фонарем крысы.

44.
Опер ругался опять шопотом.
-Зачем тебе поп? Я чувствую задницей – ты меня подведешь под донос.
-Он не поп, он католический священник был. Архиепископ, почти кардинал, латынь знает.
-И что?
-Пусть аббат говорит с ними на латыни. Не по-русски, а на латыни.
-И что?
Тогда мы будем думать, что он не.. добрый, а хочет помирить две фамилии, для своих планов, ему все равно на Ромео и на Джульетту - он интриган. Не добряк, а интриган.
Кум зашипел:
-Лаврентий интриган?
-Ядрена вошь!- шипела в ответ Крыса. - Будет брат Франциск, или брат Бенединкт, или брат Ларион.
-Ага- правишь Шекспира! –съехидничал кум.
-Как говорит Раш – жить захочешь и Тору исправишь.

Брат Лаврентий (Ларион)

Святой Франциск! Что здесь за перемена?
Забыта Розалина, и измена
Пришла так скоро! Правда, что в глазах
У юношей любовь, а не в сердцах.
О боже, горьких слез какой поток
Лился вдоль этих бледных, впалых щек!
Воды соленой сколько зря пролил
За ту любовь! И к ней уж ты остыл?
Ведь луч не высушил пар воздыханий;
Еще я слышу звук твоих стенаний.
Я вижу: на щеке твоей пятно -
След прежних слез; не вымыто оно.
Собой ты был, твои ведь были слезы,
И Розалине отданы все грезы.
Ты изменился? Так признай, мой сын:
Грешна ль жена, коль сил нет у мужчин?

Ромео

Меня бранил ты, что любил ее.

Брат Лаврентий

За дурь, не за любовь, дитя мое.

Ромео

Сказал: "Зарой любовь".

Брат Лаврентий

Не с тем, мой милый,
Чтоб выкопать другую из могилы.

Ромео

Не упрекай! Та, что люблю теперь,
Любовью платит за любовь, поверь, -
Не то, что прежняя.

Брат Лаврентий

Прекрасно зная,
Что зазубрил любовь ты, не читая,
Не верила она. Повеса, в путь;
Тебе уж помогу я как-нибудь,
Чтоб через брак ваш семей ваших злоба
Сменилась дружбой искренней до гроба.

Ромео

Идем скорей, идем! Уж мне не ждется!

Брат Лаврентий

Потише: кто торопится - споткнется.

ПРОДОЛЖЕНИЕ