January 18th, 2008

sunset

(no subject)

Сутулова оставила мне свою гадкую собачонку - Зигги. Той-терьера.
И я теперь снова самый любимый гость во всех близлежащих кафе. Все девушки имеют право ко мне подойти и начать знакомиться вполне законно. Их  не я интересую, а эта пародия на разумность и осмысленность бытия.
Нет, эта сволочь прорвалась ко мне в сердце, вроде навсегда закрытое для живых тварей. Не перестаю удивляться его всегдашнему прекрасному настроению.
Конечно- а что ему остается делать, когда жизни на один чих?- радоваться каждому мгновению.  Причем эта мудрость пришла с возрастом.
Когда он был молодой он был невыносим. Истерил все время, всего боялся, у него от ужаса постоянно отнимались ноги, а потом они отнимались у Сутуловой, которая тоже мастер придумывать всякие смертельные чумки.
Прошло это враз. Я приехал к ним, поглядел на собаку, лег на пол и стал ковырять что-то в банке на полу. Любопытный Зигги не реагировал в своем несчастье минут 10. Долго притворялся самым больным в мире той-терьером. Потом не выдержал и прекрасненько побежал, несмотря на все залитые Ольгой в себя валерьянки с календулами. Побежал смотреть, что я это там ковыряю.
Был, симулянт, выведен на чистую воду, с позором загнан тапком под кровать и больше никаких припадков не устраивал.
Но сейчас он повзрослел и в нем  -в этом ушастом уродце появился лоск и некий, (о, ужас) аристократизм.
Даже мерзкая морда его, ( а у той-терьеров они крайне гадкие),  перестала излучать в пространство истерику, а, напротив,  изменилась и притягивает к себе взгляды непроходящим спокойствием и благородством.
В самой-то морде ничего естественно не произошло, он просто не мельтешит глазами  и ушами, постоянно выдержан, дружелюбен и без навязчивости любопытен.
Стыжусь. Сплю с той-терьером в ногах и моя рука уже машинально ищет его, когда сажусь в кресло.
Как вырос он за эти годы и как пал я!