December 18th, 2007

sunset

ВВП будет премьером..

Не послушался, значит,  моего совета. Казалось бы- уж сколько раз доказано было, что прав окажусь я! А ни фига! Нет - ничему все-таки вы русские не учитесь.

С чарами ты справился,
ты ушел к другой, ой!
Ой как ты мне нравился!
Ну и хрен с тобой.
sunset

три копейки

Идти было далеко. Сначала по пахнущим креазотом шпалам. Откуда-то издалека выплывает это  слово –  креазот, а с тех пор я о нем и не вспоминал. И даже не уверен, креазот это называется или нет. Но пахли они приятно. Особенно, когда весеннее солнце их нагревало. Запах этот и сейчас просто вспомнить.

Путь был один. Рельсы, поскольку по ним давно не ездили – ржавые. На склонах по бокам пути, в тени кое-где еще лежал недотаявший снег, а солнце – солнце было весенним. И небо тоже. Синим и чистым.

Мы прогуливали школу, поэтому ходили с портфелями.

Рельсы долго и плавно заворачивали и соединялись с другими. Путей становилось то ли два, то ли три. По ним часто ходили дальние поезда, электрички и товарняки, в которых нужно было считать вагоны. Бывало, что в одном составе, который тянули несколько электровозом вагонов было по 50 или даже семьдесят. Считать вагоны  было нужно, чтоб знать, какой поезд самый длинный. Однажды мы насчитали 83. Вот это я помню точно.

Пару раз мимо нас даже проезжали танки на платформах и это, конечно, было большой и приятной неожиданностью. О которой приятно было вспоминать и рассказывать.

Потом, дойдя до полустанка, нужно был дождаться электричку и проехать несколько остановок. Две или три, может быть четыре - но не много. Потом нужно было сойти на станции и мы были почти у цели.

Нашей целью были автоматы с газированной водой, которые открывали после зимы.

И первые деньги, которые я помню – это трехкопеечные монеты. За три вода была с сиропом, за копейку – без. Копейку тоже помню, но копейка – она копейка и есть. Три копейки обещали удовольствие.

Collapse )

Стакан мылся, там же в автомате – его нужно было перевернуть вверх дном и нажать стаканом на распылитель воды. Струи сильно били снизу и ладонью ты чувствовал, как они бьют в толстое стекло. Почему –то стакан нужно было несколько раз повернуть. Что менялось от этого – не понятно, но никто не мыл стакан просто нажав. Принято было их вращать, когда моешь.

Три копейки исчезали в автомате и из одного соска недолго лился сироп, а из другого- газированная вода.

Если монет было две, то можно было шикануть – как только сироп из соска литься переставал, - нужно было убрать стакан, дождаться, когда аппарат впустую сольет порцию простой воды с пузырьками и поставить его еще раз.

Монета опять исчезала, а у тебя оказывалась двойная порция воды сиропа на стакан.

Нужно было быть внимательным, чтобы убрать стакан из ниши, когда он наполнялся до краев, - чтобы сладкая газировка не вылилась.

Трехкопеечные монеты были дефицитом. Их разменивали, копили и подделывали. Ходили даже слухи, что один мальчик сделал монету на леске, чтобы доставать ее из аппарата. Кто-то верил, что это сработает, кто-то нет. Мы все собирались провести эксперимент, но мне было стыдно, поскольку я знал дядю Андрея – газировщика - он дружил с моим отцом и иногда сам, случайно встретив меня, давал несколько монет.

Я несколько раз слышал, как он ругался, обнаруживая в ящике для монет подделки – металлические кругляшки, имитировавшие вес и размер монет.

Друзья, правда, говорили, что он недоливает сиропа в стакан, и раз так, ничего стыдного в подделке монет быть не может. Ходили слухи, что один мальчик был в Москве на ВДНХ и там стояли автоматы, которые никто не подкручивал и вода там была не в пример слаще поскольку за обычные три копейки ты получал сразу огромную порцию сиропа – чуть не треть, а может и полстакана.

Было очень интересно, что дядя Андрей делает с этими горстями монет, которые каждый день выгребал из ящиков внутри аппаратов и кто это такой смелый, что их подделывает.

Электрички были привычны, а дальние поезда проносились мимо, не снижая скорости и ничего нельзя было увидеть кроме шторок в купе и какого-нибудь предмета на столе. После них пахло углем и романтикой. Казалось, что они едут к морю и завтра, когда ты проснешься опять в своей кровати, стоящей у стенки, на который висел ковер, и залезть в которую можно было только со стороны ног, поскольку с другой от стенки стороны к кровати вплотную стоял письменный стол, завтра, когда ты проснешься – кто-то будет так далеко, что будет счастлив.

А само счастье представлялось картинками, где плещутся, что-то нашептывая, волны, теплая погода, интересная жизнь и автоматы с тройной порцией разных сиропов за три копейки.

В наших - на станции, сироп был всегда один и тот же.

Хотелось сбежать из дома и уехать. Или уйти. Ведь если долго идти по рельсам, по пахнущим и нагретым шпалам, по путям, прорезавшим холмы, идти туда, где рельсы сходились в точку – можно было дойти в те места, куда уезжали поезда. И дорога эта не казалось ни длинной, ни тяжелой.

Что проще? Идешь и разговариваешь о чем-нибудь приятном. А потом рельсы бы закончились, как и у нас, в тупике бревном, лежащим поперек, покрашенным в белую и черную полоску наискось, только за бревном была бы не помойка и скользкая тропинка наверх, к серым одинаковым домам, а море.

На море бывал я один и года в три, но утверждал, что все помню и что каждый день плавал с дельфинами и что дельфины все очень веселые и любят дружить и обязательно добавлял, что про автоматы с газировкой, где сиропа много - не помню. Нужно было обязательно что-то такое добавить, чтобы не было сомнений, что я не вру. Уж если бы врал – то обязательно врал бы и про автоматы. А так, сочиняя про дельфинов я был более достоверен и заодно выгораживал дядю Андрея, который был хорошим и не мог подкручивать автоматы, чтобы те недоливали сиропа.

Допизделся я до того, что ребята собрались. Набили в портфели едой, что была дома, взяли по перочинному ножику, по коробку спичек и пришли за мной – идти путешествовать.

Дениса вчера вечером снова выпорол ремнем отец, так что вся задница была в синяках, а у Витьки отца не было, но было три старших сестры, среди которых одна сумасшедшая, большую часть времени проводившая в психушке и мать-уборщица в школе.

Деньги тоже были – горсть трехкопеечных монет. Витька вытащил их из карманов пьяного дяди Андрея, который напился и почему-то заснул у него в подъезде.

Но я не мог идти с ними – не с кем было оставить младшего брата. Он даже еще не умел ходить и только ползал по квартире, улыбаясь моим друзьям.

Денис с Витькой предлагали его оставить - до прихода родителей с работы оставалось несколько часов, но мне было жалко брата, а до завтра мои друзья ждать не могли. Нужно было идти сейчас, раз решились.

Мы жили лучше, чем они и я отдал им колбасу из холодильника, яблок и китайский термос с чаем, радуясь, что могу им чем-нибудь помочь и тому, что не придется уходить из дома, поскольку есть такая уважительная причина, как младший брат.

Я любил родителей и свои книги, которые читал ночью с фонариком. Про моря, про дельфинов и про путешествия.

Глубокой ночью меня разбудили. Я заснул с фонариком и книжкой под одеялом но родители не стали ругаться, как обычно, а спросили не знаю ли я куда делись Витя с Денисом – их искали. Я сказал, что не знаю.

Где-то через неделю, хватились термоса и пришлось признаться. Дениса с Витькой стали искать по железной дороге, но все равно так и не нашли.

Года через два один мальчик рассказывал, что они уплыли на барже за границу, и что ему будто бы поведал об этом моряк, который плыл на той барже, но скоро стало понятно, что он врет. Речные баржи не ходили за границу – объяснил нам дед, дежуривший на пристани. Они могли ходить только по реке, а не по морю. А географию в шестом классе мы уже знали.