February 5th, 2007

sunset

Сезон ветров aka "Нижняя Каледония"

часть 2
Ворсин дергается во сне. Скребет руками.

Тише становятся звон и сопение наверху, больше тел закрывают глиняную землю. Цветной становиться земля. Не жалели краску люди, которые шили из кожи и льна эту одежду. Вот рядом с поросшей рыжими волосами кистью, падает ухо, а затем, прямо на это ухо и эту руки оседает мускулистый парень с детским лицом. Он ложится спиной вниз.
На его лицо тут же опускается чья-то задница в тертых кожаных штанах. Шума больше не слышно...

Сидящий на красивом лице человек с суровым, серьезным взглядом, запрокидывает голову и подставляется затихающим струям дождя. Сидит так некоторое время, потом оглядывается - пространство перед ним усеяно трупами. Человек кладет на колени меч, подносит согнутый указательный палец к носу, закрывает им одну ноздрю и сморкается. После чего сидит еще секунду, глаза его тухнут и, потихоньку разворачиваясь, он заваливается на бок. В широченной, мощной спине, огромная зияющая рана.
Из его рта, прямо в глину, течет струйка крови.
В кровь суется собачья морда. Морда высовывает язык и слизывает дымящуюся кровь. На шее собаки запоминающийся ошейник.

Продолжение сна Ворсина
На плоском камне стоит женщина. Печаль на ее лице. Она спускается с камня, наступая на тела, подходит к этому лицу, становится ногами на кожаную задницу, всматривается, убирает прядь волос, закрывающую лоб убитого наклоняется, ее собственные волосы падают, открывая опоясывающую шею, татуировку, она гладит ладонью по лицу, словно прощаясь
Ослепляющее мгновение и вспышка молнии. Гром.
Собака в странном ошейнике слизывает струйку крови.

Удар Грома
Сверкнувшая молния, растрескавшись, ударяет в стоявшее рядом дерево, отчего то, рассыпая искры, ломается в средней части, падает на дом, уже в падении вспыхивая ярким факелом. Дом с угла загорается.

Два раза далеко и гулко раскатывается гром и тут же рядом с резким, свежим звуком, будто что-то рвется, освещая контрастными тенями комнату, ударяет молния.

Голос профессора:
«Численность населения в Европе в середине 17 века составляла 105, 8 миллионов человек. Принимая коэффициент рождаемости 40 на 1000 и исходя из соотношения 106 мальчиков на 100 девочек, получим, что в 17 веке в Европе родилось около 220 миллионов мальчиков. Учитывая высокий уровень детской смертности в то время, можно считать, что лишь 40 % от родившихся или 88 миллионов мужчин достигало 20 летнего возраста. Из определенного выше числа погибших видно таким образом, что доля взрослых мужчин, погибающих на войне была равно 4%, а в эпоху империализма, как мы помним, она в некоторых регионах доходила до 15 % от общего количества мужчин, и это не считая массы погибших в тылу. Истребление мужчин в эпоху империализма вообще приобрело размеры, угрожающие самому существованию человечества…»


Утро (длинная отмель, полная птиц)
На отмели жирует стая бакланов. Они набили полные клювы и вяло шлепают по мели. Над ними, низко, проносится орлан. Среди бакланов суета и гомон. Они, в миг потеряв обычную бакланью степенность выплевывают из мешков рыбу и рассыпаются кто куда, отлетая на приличное, но видимое расстояние.

Утро
Головешки. Чумазые Ворсин, Ольга и Стас. Сильный ветер. На воде моряна.
Стас:
-Реактивы. Дизеля нет. Компьютеры не зарядить. Центрифугу.
Ольга дергает ногой.

Ольга, зло, Коле:
-Чего?
Ворсин:
-Я ничего. Как скажешь, так и будет.
-Я этого гранта два года ждала!
-Я что ли, виноват, что так вышло? Что ты орешь?
-А что ты лыбишься стоишь?
-А чего мне, плакать что ли?
Ольга, чуть не плача:
-Одежда куда-то делась.
-Так унесло ветром, наверно.
-Ты знаешь, что это значит для меня?
-Конечно. Два доклада на кафедре, пара статей в Нэйчрал. – он пожимает плечами.
Ольга отворачивается.
Стас:
-Чего делать-то будем?
Ворсин, подходит к ней, кладет руку на плечо:
-Не переживай ты так. Ну, случилось. Ну, судьба. Приедешь опять.
-Когда опять? Два года работы в жопу. Два года! Ты знаешь, как гранты достаются? Знаешь? Ты ни хрена не делаешь всю жизнь, только баб ебешь. Альфонс хренов. Если бы … - она машет рукой, вскакивает, пинает зло лодку. Та качается и из-под нее зигзагами в сторону выплывает змея.

Ольга уходит по берегу в сторону. Остаются Ворсин и Стас.

Стас, глядя вслед ушедшей Ольги:
-Жалко ее, да?
Ворсин, подумав:
- А у нее всегда так. Задницу порвать на британский флаг.
-Да? – Стас удивляется. – Да ладно. В 35 лет профессор. Светило, можно сказать.
-Замуж бы ей. Детей родить. А не светить по поводу загадок стайного боя жереха. В этом вопросе да, ей в мире равных нет.
Стас смотрит на маленькую фигуру остановившейся вдалеке Ольги:
Николай: – Хочешь домой-то?
Стас: - Неа.


Ворсин идет большими шагами по полю. Держит около уха телефон. Слушает что-то.
-Она через три дня приедет. Пока палатку купит, пока найдет все что нужно. Там у нее знакомые на кафедре работают. - Доходит до остова трактора. Оборачивается.
-Пятьсот, с небольшим. От трактора, до стога.
Действительно Коля стоит около вросших в землю остатков трактора. Вдалеке виднеется стог.
-Нет, не квадратный. Прямоугольный. Ну много. Ну сто. -Пожимает плечами. –Ну, хорошо.
Подходит к трактору, начинает считать сколько поперек.
Раз, два три. Продолжает говорить по телефону.
-Ага. Понял. Ага. Не знаю. Аккумулятор у телефона разрядится, а зарядить-то я не смогу.
Четырнадцать, пятнадцать. Смотрит на табло. Аккумуляторной батареи почти нет.
-Почти разрядился. Двадцать один, двадцать два.
-Видел, видел. Флюгер. Ага. Как презерватив тряпочный. Найду шест какой-нибудь. Ладно. Хорошо. Целую.
Выключает телефон. Останавливается. Задумывается. Возвращается к трактору
Начинает считать шаги заново.

Ольга
Ольга едет на катере. Сидит на корме, держится за румпель. Она в темных очках, ей в лицо светит солнце. На носу у нее приклеена бумажка, чтобы не сгорел нос. Встречным ветром бумажку сносит. На носу лодки лежит бейсболка с длинным козырьком. Она оставляет румпель. Газ не сбрасывает. Впереди по ходу лодки из воды торчат ветки. Ольга идет на нос, берет бейсболку, надевает, возвращается к корме. Лодка налетает на топляк. Ольга падает. Мотор вылетает наверх и застывает с диким ревом на вертикальном стопоре.

Коля
Кустарник. Ворсин качает кустарник, ищет шест. Ничего не подходит, все короткое. Нет ничего такого, чтобы можно было использовать, как шест. Выходит к небольшому ерику. Высокая трава. Почти такая, как Ворсин. Он выходит по траве на берег. Ерик совсем крошечный. На берегу стоит дорожный знак.
На знаке написано: «Темза»
Ворсин подходит к знаку, рассматривает его. Пробует покачать столб. Столб качается довольно свободно.

Кузьмич и старуха
Соединение двух проселочных дорог. Старуха, которой осталось до перекрестка всего несколько шагов. Она поворачивает в сторону неторопливо катящейся повозки с сидящим в ней дедом. На ее руке браслет с тем же орнаментом что и ошейник собаки.

В небе на очень небольшой высоте появляется маленький спортивный самолет. Дед задирает голову вверх. Самолет, помелькав за ветками, исчезает, а когда он снова смотрит на дорогу, бабки уже нет. Каким-то непостижимым способом она оказывается уже позади и, не оборачиваясь, идет по еле видной тропинке.

Кузьмич, уже было совсем остановивший телегу и даже подвинувший одной рукой перевозимый хлам, освобождая сидячее место, настолько удивляется, что наезжает колесом на камень, отчего телега чуть не переворачивается.
-Старая! – орет тот.
Она, не обращая никакого внимания, продолжает идти по дороге.
-Вот, ведьма старая – возмущаясь, но, как-то привычно возмущаясь, проговаривает мужик и крестится.
-Нет, ну ты видел? Ты видел? - Сам с собой разговаривает он – Подвезти хотел старую! Нет! Развернулась – ни здравствуй Петя, ни пока Петя, развернулась и попиздовала по холодку. О, дает, старая! Стране угля, мелкого, но до зуя… От странная! Ну, ты глянь! Он пожимает плечами, слазит с телеги, и продолжая что-то бормотать, возвращается пешком к камню и начинает пихать его каблуком сапога с дороги в канаву. Камень, величины которого по причине вросшести в землю, не видно, не поддается. Его не получается и шевельнуть.
Дед забирается обратно в телегу и даже уже дергается с места, но тут же останавливается, надувает ноздри, два раза нервно стучит носком по деревяшке борта, воровато оборачивается, вытаскивает из-под какого-то хлама лопату, берет ее и опять идет к камню.
-Лежишь, тварюга? - Дед медленно царапает верх камня острием лопаты…

На сене, подложив под голову согнутую руку, с открытым ртом и голой грудью спит Ворсин. Руки, начиная с середины плеч, и шея его черные от загара. Грудь, напротив, белая до болезненности.
-Ворсин, а Ворсин! Смотри! - Женская рука проводит соломинкой по волосатой подмышке.
-Чего? - Ворсин, прищурившись от солнца, открывает один глаз.
-Кто это? Это, часом, не твоя сестра?
Он, заинтересовавшись, приподнимается, опираясь на локоть. Солнце ему мешает, он прикладывает ко лбу черную, от машинной работы ладонь. Смотрит.
-Да ведьма какая-то. - говорит он, всмотревшись. - Собралась куда-то.
-Ведьма?
-Ну да.
Он переворачивается на бок и начинает надевать брюки.
-А чего ведьма?
Ворсин вместо ответа машет рукой и сползает со стога.
Она смотрит вслед маленькой, трехногой, вместе с клюкой черной фигурке, ковыляющей по дороге.
Невидимый Ворсин кричит снизу
-Ну, Варвара Петровна? Вы лезете?
- Ворсин, почему ведьма?
-Да потому, что ведьма. - Он что-то там внизу заводит. Слышно как прокручивается стартер. То, что он там заводит, не заводится. Он кричит:
-С клюкой и старая. Знаешь, кстати, люди говорят, пока ведьма, что знает, не передаст кому - он говорит с натугой, словно поднимая какую-нибудь тяжесть. - Ни фига не помрет, - что-то внизу, чихнув, наконец, радостно заводится.
Варвара Петровна, уже одевшись, словно рассуждая, сама с собой:
- Догнать что ли?
Она сползает вниз по стогу.

Из-за бесконечно длинного, накиданного тракторами стога, выбегает красавец Ворсин. На максимальной скорости, которую способен он развить по такой местности, он успевает достаточно далеко отбежать к тому моменту, как из-за стога выезжает маленький одномоторный, спортивного типа самолет.
Самолет отрывается от земли напротив столба от дорожного знака, на котором висит, хлопая рукавами, наполненная ветром рубаха Ворсина, легко догоняет бегущего Ворсина, низко пролетает над ним и, резко задрав нос, ввинчивается в небо.
Ворсин, словно обезумев, что есть силы, орет и машет рукой. Он счастлив.
Самолет делает над ним несколько фигур и, стабилизировав положение, ложится на курс. Сверху видны какие-то заросли по которым бегут несколько голых людей. ( либо стоят в конопле и стряхивают пыльцу)

Ольга
Большой белый пароход. Рядом с пароходом, у борта, лодка, из которой вытаскивают Ольгу. У нее разбита голова. Она без сознания. С ней возится загорелый мужчина. Он же поднимает ее на руки и передает на лебедку. Вдоль борта сгрудились в цветных одеждах отдыхающие. Шепот. Обуждения. Ей поднимают левую руку и подмышку засовывают желеобразное, трясущееся образование с медицинской змеей наверху. Образование обрастает быстро, запускает щупальца в Больную, после чего несколько раз меняет цвет.

Ворсин со Стасом
Лежат около почти потухшего костра в распадке.
Стас.
А чего тебя сестра так?
Как?
Ну, Альфонсом.
Это про то, что баб ебу? И больше ничего не делаю?
Ага.
Это она злится.
А что ты делаешь вообще?
В смысле?
Ну, в жизни?
Что я делаю в этой жизни? – он кутается. -Ничего. Баб ебу. Эх. Вот так возьмешь ее утром уже, за талию, рукой к себе подтянешь, носом в затылок, в волосы уткнешься. Втянешь его в себя. И уже там. Я вот все думаю. Почему член вкладываешь во влагалище, а попадаешь в душу? А?
Хм. Не знаю. У меня как-то все не так. Я все душу ищу, а попадаю в одно влагалище.
Ого. Допризывник! Да ты философ. Твою мать. Я прямо как-то тебя зауважал вот сейчас. Прямо вот в эту секунду. Жаль выпить нет.
Ага. – как-то очень по-взрослому Стас.

Мимо проходит пароход. Бум- бум. Бум. Бум. Музыка.
На пароходе в каюте Ольга мучительно открывает глаза. Видит лицо загорелого мужика.

Парохода почти не видно
Стас лежит на боку, как будто уже спит.
Ворсин:
-Стас, а тебе сны не снятся здесь?
А-а – Стас зевает. Мне вообще редко снятся.
А мне какие-то чудные. Чушь какая-то.
А ты их записывай.
Зачем еще?
А я слышал, что если сны записывать… -больше Стас ничего не говорит.
Спит.

Знаки
Ворсин идет гулять по берегу и встречает ночью Гришку Малеванного. Он тащит на себе дорожный знак.
-Гришка!
Малеванный пугается. Останавливается со знаком как пришибленный.
-Ты лунатик, что ль?
-Че лунатик? Не лунатик я.
Ворсин берет лопату.
-Пойдем, помогу. – кладет лопату себе на плечо.


Они вкапывают знак. Гришка:
-Завтра. Придешь?
-Приду. Делать все равно нечего. Хоть на девок ваших деревенских посмотрю.
-Ха. Да нет у нас особо девок-то.
-А чего?
-Домов-то в деревне много. А людей – восемь хат живет. Всего. Ученые какие-то приезжали года три назад. Все изучали, чего гроза отсюда не уходит. Если начала бить, так пока все что у нее там в облаке нет, не выбьет, так и ходит кругами над островом. А потом раз –и небо чистое. Представляешь?
-Очень хорошо себе это представляю.
-А. Ну да. Ха –ха. Хорошо что живы остались.
-Ну и чего ученые? Нашли чего?
-Не знаю. Сказали, когда уезжали, что тут мужикам полезно жить. А бабам вроде как нет.
-Странно. А почему?
-Бес его знает. А ты чего не спишь-то по ночам?
Так.

Они ставят знак. Прикуривают.
Ворсин:
-Ну че? Спокойной ночи. Приду завтра, только у меня подарка нет.
-Да ладно, какой, нахрен, подарок. Хочешь я тебе мотоцикл дам поездить пока? Мне тесть подарил на свадьбу, но я все больше на воде. А ты хоть порассекаешь тут.
Ворсин хлопает по плечу Малеванного.
-Спасибо. Воспользуюсь. Шагает в темноту.
Малеванный мнется и нервничает.
-Слышь, Коль.
-Ну.
-Ты не думай. Я не сумасшедший. Как газеты прочитаешь тоска тут. Такая… – больше сказать ему нечего. И оттого что нечего сказать, перехватывает горло.
-Я и не думаю.


В углу отгудевшего праздником двора, опираясь на забор, стоит Ворсин. Крепко вцепившись в забор руками, и широко, для устойчивости, расставив ноги, он устраивается щекой поудобнее на дрыне в верхнем звене забора.

Грусть-тоска
Сон Ворсина
Ливень. Вдалеке будто собака в странном ошейнике. Он бежит за ней. Догнать не может. Теряет ее из виду. Оборачивается несколько раз. Собаки нигде нет. Выходит на берег. Спиной к Ворсину обнаженная женщина. С длинными черными волосами.
Ворсин вытирает с лица воду –оборачивается вокруг. Ни одежды, ничего. Когда поворачивается к женщине – та смотрит на него вполоборота. Без испуга, без улыбки, просто внимательно и как-то так, что Ворсину не по себе. Ворсин:
-Извините, вы тут собаку не видели?
Женщина, голосом, от которого пробирает по коже, глубоким, грудным.
-Все смотришь за мной?
Ворсин хлопает глазами. Не может отдышаться, еще тяжело дышит.
Женщина отворачивается от Ворсина, расчесывает пальцами волосы, откидывает их назад и на ее шее видна татуировка со странным орнаментом.
Тяжелое дыхание Ворсина останавливается.
Женщина вращает головой, как будто разминая шею.
Ворсин, проглотив комок:
-Волосы у тебя черные, как мое горе.
Она оборачивается опять.
-Не было у тебя горя – и в мгновение превращается в воду в форме женщины, стоящей в воде, водопадом и ни остается ничего. Кроме иголок дождя и кругов от того места где иголки вонзаются в воду.

Ворсин просыпается. Он лежит в бане. Его принесли, подложили на верхнюю полку матрац, а на матрац его. Повернувшись, Ворсин сваливается с верхней полки на второю. На ней тоже спят. Мужик, спящий на второй полке, промычал что-то, но даже не проснулся. Ворсин слазит с мужика и падает на того, кто лежит на нижней полке. Уже без матраца. Вида, лежащий на нижней полке явно деревенского, и то ли поэтому, то ли по другой причине, лежит уже без матраца.
Ворсин, держась за голову, идет в предбанник. В предбаннике, на столе стоит бутылка с непонятной жидкостью. Лежат помидоры и здоровенный нож.
Увидев бутылку, он вздрагивает от ужаса, кривится и убирает ее под стол. Садится на скамейку...

Сошедшие с ума цикады…
Николай, смотрящий в темноту за окном, крепко задумывается о чем-то, достает из-под стола бутылку, наливает себе... Закусывает помидорами...

Николай наливает снова. Ему грустно. Выпивает. Берет здоровенный нож, разрезает помидор. Закусывает...

Смотрит мутными глазами на нож, берет, словно во сне его в руки... Смотрит. Вздрагивает, трясет головой, встает, идет на улицу. Слышно, как он возится там. Льет из ведра себе на голову.
На луну наползло облако, и становится видно Млечный путь…
Увидев над головой звездное небо, Ворсин стоит с задранной вверх головой. Журчание воды сходит на нет, а он все стоит…

Идет обратно в дом. Садится за стол. Ему жарко. Он снимает с себя рубаху и майку. Наливает, выпивает, разрезает помидор, смотрит на нож...
Дергает себя за нижнюю губу. Несколько раз он поднимает глаза вверх и опускает их опять. Потом, решившись, громко щелкает языком и:
-Святый боже - говорит он, Я в большой претензии на тебя.
-Нет, ну серьезно. Разве это хозяйское отношение к делу? - Он перестает дергать себя за губу и разводит ладонями.
- На хрена мне такое приключение? И вообще, чего я тут делаю? - он обхватывает голову руками.
-Бред какой-то.
Он смертельно пьян, хотя говорит четко и глаза его ясны. Перед ним на столе лежит столовый, с длинным лезвием нож, с кривым, сточенными временем и точильными камнями режущим краем. Опираясь на локти, парень поднимает голову и устанавливает ее в более-менее ровное положение. Затем опускает глаза и смотрит мимо стола вниз на что-то под столом.
-Висишь? Ну, виси-виси. Так бы взял тебя, да отрезал.
Потом берет в правую руку нож, медленно убирает ее под стол. Снимает со стола левую и тоже убирает ее под стол. Смотрит на что-то под столом. Долго. Потом начинает клониться к столу, но, дернувшись, просыпается... Смотрит вниз и…

Стас и профессор с зятем
Стас сидит с профессором у костра на берегу реки. Зять, темным силуэтом возится с донками. Издалека доносится БУМ-БУМ-БУМ. Где-то еще невидимый плывет пароход.
Стас:
-Вот он. Слышите?
Профессор:
-Где? Нет… А хотя да. Идет. Уши у тебя молодые.

На другом берегу загорается костер. Видно, что кто-то бегает с факелом и костер превращается в целый пожар берега.

Гришка Малеванный бегает по берегу и поджигает торчащий из песка принесенный весной топляк. Белый высохший топляк торчит как ребра скелета неизвестных гигантских животных. Когда пароход – освещенным городом проплывает мимо, Малеванный орет, размахивает факелом.
Чух-чух чух. Пароход проходит. Скрывается за поворотом и в воздухе остается только Бум-Бум-Бум.

Профессор:
-Люди странные здесь. Какие-то все. Что-то в них во всех не то.

Копошащийся рядом реалист - зять:
-Люди не слышат информации, не видят ничего. Попадая сюда, они не видят причинно-следственные связи. Тут нет, еще не изобретали Аристотеля. А в природе логика скорее исключение, чем правило. Звуки не логичны и не нелогичны. Музыка парадоксальна.
Профессор, медленно:
-В природе есть целесообразность.
Зять, словно забравший былую профессорскую горячность, словно отрываясь за дни подчинения:
-Люди что-то чувствуют, а объяснить - не могут. Они знают, что вставать надо утром. А ложиться - вечером. Если тут – он показывает вокруг - кто-то встает вечером- то это как бы уже не человек.
-Почему?
-У человека ночью дел нет. Он не для ночи.
Они внезапно резко замолкают.
Стас, улыбаясь, как деревенский дурачок.
-Я тоже себя, на чем тут поймал. Сам-то из столицы, казалось бы. А ночью смотрю на пароход. Сижу на берегу. И – хаахахах и завидую, представляете тем, на пароходе. Прям, как будто всю жизнь тут прожил. Хахааах!
-Зять- точно!! Точно знаю, о чем ты. Ага.
Профессор:
-Смотришь и думаешь- эх… красивая жизнь у людей. Огни, музыка… Хахаха – они смеются
-У тебя тоже, да? У тебя тоже?

Сезон ветров
Последним свидетельством недавнего заката – темно-красная полоска на горизонте. Совсем темно. Хруст гравия, шаги.
Шаги останавливаются. Два, еле угадываемых силуэта с рюкзаками. Что это? На знак дорожный похоже.
-Откуда, интересно. Тут и дорог то нет.
Треск спички. Огонек. Освещается знак. Белые буквы на синем фоне.
Нижняя Кале… чего, чего? –спичка гаснет. Зажигается следующая.
Каледония. Нижняя Каледония. – В голосе слышится удивление. Снова шаги. Звук удаляется.
Где это?
Толи в Африке, то ли в Америке. Шутка, наверное…
Еще один заход делаем?
Нет, наверное, хватит. Ветра начинаются.
Ветра…
Они удаляются. Хруст камней дальше и дальше. Небольшой порыв ветра. Тишина. Красного на горизонте не осталось совсем. Чернота.

Шелест ветра резко сменяется звуком машины. Она сама, без единого огонька, тенью проносится мимо знака.

Доносится скрип тормозов. Удар.

Два силуэта около перевернутого уазика. Зажигается спичка. Два спортивных парня. Выцветшая, почти белая, простая одежда, похожая на военную. Военные шапки – панамы. До самых глаз лица завязаны белыми арабскими платками. Стоят молча над вытащенной из машины молодой женщиной. Та без сознания.
-Красивая.
-Могла и задавить. – сказано почти как вопрос.
Зажигается еще одна спичка.
Женщина одета в майку цвета хаки, и зеленые брюки. На руке желтые, довольно большие часы.
Один садится, смотрит: -Одиннадцать.
Они молчат. О чем-то думают.
-Одиннадцать?
-Без десяти…
-Без десяти… Золотые похоже – смотря на часы.
-Задавить могла. Вообще, странно, что увидела.
-Засветло на базу не успеем. Доставай фонарь.

Ложбинка в холме. Очень маленький костер под большим камнем. Девушка лежит рядом. Над ее лицом склонился один из парней. Рядом небольшая, но профессиональная аптечка.
Парень в ярких кроссовках (те, что окажутся у мальчика) аккуратно, умелыми движениями стирает с ее лица уже запекшуюся кровь. Обрабатывает раны.
Подходит с собранными сухими ветками второй.
-Как?
-Нормально.
Собирает аптечку. Кладет в карман рюкзака.
Встает.
-Ну что? В машине смотрел?– смотрит на второго.
Второй подкладывает пару принесенных веток в костер. Остальные складывает рядом. Продолжая сидеть на корточках смотрит снизу на спросившего.
-Оно. Конечно. – Поправляет веткой костер. – Героин…
Стоящий, окидывает женщину взглядом - Идти надо.
-Она в себя придет? – второй тоже встает.
-Должна.

Ходивший к машине достает из кармана радиотелефон с толстой антенной.
-Нашел там. Спутниковый. Работает.
-Это хорошо. Положи ей. Придет в себя – позвонит.
Телефон ставится на камень рядом с женщиной.
-Пошли?
-Угу.

Они очень аккуратно поднимают рюкзаки, одевают их и начинают выбираться из ложбины.

Подождите. – женщина открыла глаза. Видно, что это та самая – из сна Ворсина.

Порыв ветра.
Они перестают карабкаться. Оборачиваются.
Где я? – она постанывая садится.
Ребята переглядываются.
…В Нижней Каледонии. – голос отвечающего осторожен.
Она садится, щупает свою голову.
- Вы про этот знак идиотский. Что у меня с головой?
Они спускаются, и встают над ней.
А… продолжает она – помню. Две тени перед машиной… Что с машиной?
Ничего. Перевернулась.
Ага. – она смотрит на них снизу. Чуть стонет, опять щупает голову. -Там термос с чаем есть и бутерброды. Давайте хоть чаю попьем, прежде чем разойдемся.
Ребята переглядываются.
Она, словно чувствуя их сомнение, уговаривает их. -А то, как-то не по людски. В пустыне столкнуться. Ночью. Такое раз в жизни бывает. Ее рука тянется за спину.
-Не получится.
-Что?
Он протягивает ладонь и показывает кучку патронов.
Она смотрит на патроны, достает из-за спины пистолет, вытаскивает обойму. Обойма пустая.

Молчание. Они стоят некоторое время над ней, поворачиваются, карабкаются наверх, уходят.

Они уходят. Хруст камней под ногами. Один останавливается. Второй тоже.
-Лабораторию найдут. Эти не любят чужих на территории.
- Мы не конкуренты. И сваливаем завтра.
-Ну и что? Нам еще ехать полторы тыщи. А у них везде свои. С нас будут деньги тянуть.
-Да. Какая им разница наркота, или …

Молчат.
-Кто?

Костер. Женщина сидит, прислонившись к камню. Глаза закрыты. Протягивает руку, берет телефон. Клавиши загораются… она начинает набирать номер. Сверху сыпятся камни. Она смотрит наверх.
Спускаются парни. В руках термос и пластиковый пакет. На пакете изображение змеи.
Они спускаются, встают над ней.
-Чай… С бутербродами.

Костер. Все трое сидят около костра. С лиц ребят сняты платки.
Она достает из пакета бутерброды.
-..Дерьма много, но деньги хорошие. Я начинала здесь с нуля. Одни долги, дочка маленькая. Что толку было с образования? Ну экономист. Здесь экономисты не нужны.
-Да, мы тоже. Отучились и … Приехали сюда. Думали на сезон и все, и уже третий год. – он порывается взять в руки термос, но она, улыбаясь: - Я поухаживаю… забирает термос.
-Мир, цивилизация… чушь все. Миф.
-Да. Я дочь отправила туда. Совсем далеко. Она уже говорит с английским акцентом. Ну и пусть. Она уже сейчас обеспечена. Вы, значит дикарями работаете. – она усмехается. По мелочи.
-На жизнь хватает.
-Героин?
А что еще? – один из них, через паузу.
Один из парней спрашивает.
-А почему тут знаки странные?
Она:
-Тут все странное. Знаки. Тут где-то машина в овраге лежит. Не знаю давно, сколько лежит. Дорожные знаки перевозила. Их кто-то оттуда собирает, переклеивает и везде ставит. Не знаю зачем.
Скручивает с термоса крышки – чашки. Смотрит на изображение змеи : - Вот, еще говорят, хороший бизнес. – она показывает пальцем на змею. Яд.
-Да? – спрашивает один. – Я слышал, это тяжело. Сложно промышленной чистоты добиться. -Ребята переглядываются. Один из них кладет руку на пояс, пока она не видит, вытягивает тонкий шнур с двумя палочками на концах. Прячет шнур в кулаке.
-Это да. Чистоты… – она выкручивает пробку и наливает в чашки, стоящие рядом с ней в тени, чай.
-Чистоты сложно, но уж больно вещь хорошая. И все-таки не отрава. Могла бы, - занялась. Все лучше, чем отрава…
Она берет в руки две чашки и падает им.
Они пьют. Едят бутерброды. Один, со шнуром в руке встает, потягивается, делает несколько шагов и оказывается сзади нее.
Она, внезапно, глядя, как сидящий напротив ставит чашку и вытирает со лба обильный пот: Зря Вы, мальчики, дикарями… Вы же знаете порядки. Одиночек хоронить.
Стоящий за ней валится на землю, хрипит, катится , останавливается, дергает ногами.
Тот, что сидел, пытается встать, падает…Смотрит на женщину. Она водит пальцем по пакету со змеей: Чистоты сложно…, но больно вещь хорошая. Довольно горько вздыхает.

Встает. Подходит к лежащему. Садится рядом с ним. Гладит пальцами его по лицу. Закрывает ему глаза. Задумывается. Протягивает руку к телефону. Берет его. Клавиши загораются. Она, набирает номер, прижимает трубку к уху. Подходит к рюкзаку, развязывает…
-Да, это я.
-Были проблемы… Я перевернулась… С машиной - она выделяет это – С МАШИНОЙ) - все нормально. Раньше не могла – встретила кое-кого… Все нормально. Да… Да...
Приезжайте! Сама конечно не переверну. Рассказываю как доехать… -развязав рюкзак она засовывает руку туда, вскрикивает… выдергивает руку – на кисти висит змея.
Она роняет телефон. Стряхивает змею, оборачивается, смотрит на лежащих. Карабкается вверх, куда-то ломится через кусты.


День.
Река. Лодка, забитая оставшимся барахлом. В ней Стас. Глохнет мотор. Стас болтает канистрой. Пустая. Зачем-то открывает крышку. Закрывает. Тянется за второй канистрой. Та тоже пустая.

Ворсин - в больничном халате. Ольга. Стоят на крыше больницы. Когда Ворсин двигается, он старается пошире расставлять ноги. Держит в руках диктофон профессора. Нажимает кнопку. Там говорит, как бредит, какая –то старуха.

«Белая горчица помогает при отравлениях, а горчичным маслом врачуют болезни пневмы и ушные болезни. Желтое мясо, то есть грибы, прекращают понос, помогает при отравлении мясом и болезнях желтой воды. Натирание луговыми грибами врачует опухоли. Водоросли «дым» полезны для ран. Омовение тела «звездной водой», ТО ЕСТЬ ВОДОЙ, НАБРАННОЙ РАНО УТРОМ, ПОКА НЕ ПОГАСЛИ ЗВЕЗДЫ, СНИМАЕТ ЖАР…

Река. Красивые пейзажи вокруг. Лодка. Скрип уключин. Стас гребет, борясь с ветром.

…Копоть глиняного горшка помогает при женских болезнях, а копоть с котла или сковороды полезна для ран. Сок редьки помогает при глухоте, а также при головных болях, зола редьки способствует беспрепятственному выделению нечистот. А семена редьки врачуют болезни холода желудка и почек. Репа, посеянная в дождь, славится как средство против пищевых отравлений. Мхи, растущие на камнях, скалах, каменных строениях, прикладывает к ранам и используют для наложения компрессов при болезнях голода. Лучшим является мох, растущий на ступе. Такой мох полезен для ран, а также помогает при пучении живота, непроходимости мочи, гонорее.»

Диктофон выключается. Через паузу:

- Представляешь - говорит Ольга - мне баба Настя рассказала, что в войне 1812 года наш предок, дед Ипполит, в 16 лет за геройство, получил офицерское звание. Вот. И потом, в конце двадцатых годов убил пьяным заехавшего в их деревню француза. Вот. За что был приговорен к смертной казни.
И тогда наша прапрабабка - Полина, на которой он только что женился, поехала к царице… вот. И, в общем, его помиловали.
Вот. А дети-то у него только после этого появились…
-Какие?
-Ну, как какие? У них до того детей не было. Предки наши. А потом появились. Понимаешь?
-Ну и что?
-Ну, как… нас бы не было, вот.
Ворсин с удивлением смотрит на Ольгу, задумывается над ее словами, окидывает взглядом крыши двух-трех этажных домов, людей, идущих внизу по улице, все вокруг…

Шаги. Подходит тот загорелый дядька, что вытаскивал Ольгу из катера, журнально улыбается. Красивый, ухоженный человек из другого мира. Ольга, она по-женски, как будто сильно - сильно соскучилась, прижимается к нему, как к самому родному человеку.
Он:
-Красивый закат какой. Он показывает на кусочек вечернего неба над водой.
-А я вчера по улице еду ночью. Ветерок такой, дождик. Красота. Как вспомнишь ветра в вашей экозоне – жуть берет. Как вы туда ездите. Вот отчаянные люди. Ну вот, ветер такой, сухой и пахнет чем-то. Я в пустыне не был ни разу, а тут вдруг прям захотелось так.
Ворсин спрашивает:
-И чего?
-А, да жутко как-то стало. Как когда на звезды смотришь.
-А ты что?
-Ничего, домой пошел.

Стас (Встает солнце)
Сильно одичавший Стас, ночевавший в лодке, забитой оставшимся барахлом. одетый в спальный мешок по самые глаза, открывает глаза. Вокруг тихо. Он, хмурый, садится. Смотрит на пустую консервную банку.
Вокруг тот же пейзаж, который был, когда мотор заглох, только совсем нет ветра и река гладкая. Почти как стекло. Стас вылезает из спального мешка, пошатываясь, встает на корму. Расстегивает брюки. Поднимает голову вверх.

Сильно одичавший Стас
Стоит на корме, так и не застегнув брюки. Открыв рот, смотрит вверх.
Над ним, по гигантской спирали летают орланы. Их много. Самые маленькие внизу. Те, что побольше, - вверху, еле видные.
Стас медленно поворачивается вокруг своей оси. По ходу спирали, раскидывает руки, набирает воздуха, громко, радостно и долго орет в тишине.
Река дышит: прилив, вода заливает окрестности, отлив. Годовые циклы реки.

Утро. Лучи солнца освещают каменистые холмы косыми лучами. Еще слабый, но постоянный ветер.
Старичок калмык. Стриженный как мальчик. Сидящая собака в ошейнике.
Старик, довольно тяжело садится на корточки, снимает со скелета, осыпавшегося на корни плотных кустов, желтые часы. Несколько раз трясет их, прикладывает к уху. Кладет за пазуху. Кряхтя, встает.
-Пошли . Кхе – кхе. Ветер начинается. – он перешагивает через кости, на которых болтаются непонятные остатки одежды.
-Ветер. Домой надо…
Уходит. За ним трусит собака.

Чуть в стороне, рассвет.
Световые столбы косо, сквозь дыры рваного облака, упираются в землю.

Чуть в стороне.
Спящий на земле калмык резко, на выдохе, просыпается и открывает глаза. Тупо смотрит на небо. Потом делает вдох, выбивая зубами морзянку. И он сам, и жухлая осенняя трава вокруг в росе. Холодно...
Калмык резко вскакивает, начинает озираться, подпрыгивая и хлопая себя по плечам и по всем доступным местам, пытаясь как-то согреться.
Недалеко стоит лошадь... Калмык кидается к ней, подбегает, и бьет в ухо... Кобыла трясет головой и перебирает ногами...
Хозяин хватает ее за морду, что-то говорит и целует. Потом запрыгивает в седло, ставит лошадь в свечку и с криками «Гик! Гик!» пускает в галоп.
На его правой ноге нет ботинка...


Финал
«Я выныриваю из темноты. Вокруг меня странная серая субстанция, пронизанная во все стороны черными расплывающимися нитями. Я не могу понять, где верх, где низ и плыву на свет. Почему-то это напоминает лед на катке, и я плыву сквозь этот изрезанный коньками лед. Мне не холодно, не тепло. Не чувствуется ничего, кроме ужасающего сдавливания со всех сторон. Мне, оказывается, даже не надо дышать, думаю я, и тут же забываю об этом, попадая в желтый свет, окружающий меня киселем…
Мне уже страшно. Кажется, в первый раз страшно. Больше ничего нет. Никаких эмоций. Я понимаю что я – это Я. И страх. И он имеет причину. Кисель, отторгнувший меня - безразличен к этой попытке. Ему все равно… И, пожалуй все, что я чувствую, кроме давления, которое уже не важно - безразличие. Ко мне».
sunset

Сезон ветров aka "Нижняя Каледония"

Голосом Ворсина:
Если долго вслушиваешься в звук ветра, можно, как наяву, увидеть странные истории. Они вроде не имеют никакого смысла и никакого значения. И начинаются всякий раз из ничего, как из ничего вокруг появляется и сам ветер. Только кажется, что он одинаковый. У него разный голос, характер, намеренья Какой-то понимаешь сразу, а для иного будто нужен переводчик. Которого нет. Кого-то пугает буря, а кого-то - бесформенное белье, висящее на веревке. Оно вдруг наполняется силой и вот уже демон, одевшийся в одежды и оттого видимый, бьет почем зря дерево, стоящее рядом, и дерево клонится в сторону от этих ударов и скрипит, иногда теряя ветки и часто - листья.

Низовья Волги. Вечер. Начало октября. Дует довольно сильный ветер. То ближе, то дальше раздаются дуплеты - осенняя охота.
Лошадь. Всадник. Чем ближе к шее лошади склоняется всадник, тем медленнее та идет. Наконец, - всадник, - мертвецки пьяный молодой калмык, где-то уже потерявший один ботинок, падает на шею кобыле. Та останавливается. Некоторое время он так и лежит, - без движения. Потом что-то в системе нарушается, и сначала рука, потом голова, потом и все остальное молодое калмыцкое тело плюхается на землю. Лошадь осторожно перебирает ногами, вытягивает из руки поводья и, немного погодя, начинает пастись...

Там же, чуть в стороне.
Человек в возрасте, в новом камуфляже, с новым - ярко синим рюкзаком, в надвинутой на самые брови бейсболке стоит в кустах под огромной толщины деревом. На руках ружье. На поясе - патронташ, полный патронов, плейер, и огромный тесак в разукрашенных блестками ножнах. Человек смотрит в небо... Да, и еще одно, - на цепочке висят модные солнцезащитные очки. Синего, под рюкзак , цвета.
Наконец, прямо над ним, на очень небольшой высоте проскочило несколько уток. Человек вскидывает ружье, но, невезение, мешают ветки. Выстрела нет... Отчаянно смотрит вслед резко снижающимся уткам. Хочется пальнуть...
Хлюп, хлюп, хлюп. Стайка шлепнулась на воду где-то очень близко. Человек закусывает губу. Смотрит на небо - уже темнеет, а у него пусто... Вот еще один дуплет. Везет кому-то... На лице тоска...
Решился... Человек в камуфляже падает на землю, берет под цевье ружье и ползет в сторону ерика, где утки... Ползти с рюкзаком на спине не очень удобно. Может оставить? - на секунду сомневается, и даже начинает снимать лежа лямки. Неудобно. - Ползет так.

Там же, чуть в стороне.
Другой калмык, уже пожилой, небольшого роста, под мальчика стриженный, идет, подпрыгивая по песчаному берегу ерика. Черт знает, что на нем надето... Что-то бормочет или напевает себе под нос.
Вдруг старичок-мальчик подпрыгивает уже по-настоящему, потом хлопает себя по голове и по бедрам двумя руками. Кидается, с радостной улыбкой к чему-то на песке и поднимает... Ботинок. Старый, потрепанный, но целый. Удивительно...
Старичок сравнивает найденный ботинок со своими... Остается доволен. Потом, осматривает его еще раз со всех сторон, и, повернувшись спиной к солнцу, держит некоторое время на вытянутых руках... « Ай, хорошая вещь» - улыбается старичок.
Там же, чуть в стороне. (сумерки)
Человек, в новом, но уже довольно грязном камуфляже сосредоточенно ползет по-пластунски. Уже недалеко... Что-то плещется в воде совсем близко. Осторожно ползет человек, медленно. Хлюп, хлюп.
Становится мокро, - приходится ползти по чуть подсохшему илу. Оставляя за собой порядочную борозду, грязный, мокрый, он, наконец, подбирается к кустам, за которыми просвечивает вода...
Стараясь не шуметь, охотник чуть раздвигает стволом ветки... ничего не видно...- хлюп, хлюп, хлюп, - совсем рядом. По воде идут волны - Придется высунуться еще. От напряжения начинают дрожать руки...
Все равно уток не видно... Он решается встать. Очень медленно... Очень... Еще чуть - чуть... Хрясь! - Ломается ветка под ногой.
Рывком, прямо через куст ломиться он с поднятым ружьем...
По другую сторону куста из воды торчит высокий старый пень. На пне расстелена газетка. На газетке аккуратнейшим образом стоят три старых ботинка. Два правых, один левый.
Из-за пня высовывается старичок. В одной руке у него снасть - длинная ветка и кусок лески с дорогим японским воблером, в другой небольшая, на килограмм, щука.
Уток нет вовсе...
Мужик в камуфляже смотрит на старика, на его ноги, на ботинки, опять на старика, потом вздыхает: «Дед, почем щука?»
Дед отводит взгляд от ружья, осматривает с ног до головы мужика, удивляется, потом пожимает плечами: «Зачем сколько стоит? Бери так, я еще поймаю...»

Раннее утро.
Волны накатывают на песчаный берег. Песок очень мелкий практически белый. Кое-где, из песка вылезают корни дерева стоящего на берегу. Дерево огромное старое и почти засохшее.
На самом верху сидит орлан - белохвост, похожий на карточный символ пик.

Недалеко от дерева, где сидит орлан, на пригорке стоит небольшой, довольно ветхий домишко. К нему ведут деревянные ступеньки. Видно, что весной, в паводок, вода подходит прямо к полуразвалившемуся крыльцу домика. На двери выгоревшая табличка " ихтиологическая станция № 21".

Орлана что-то пугает, и он, тяжело махнув крыльями, слетает с толстой ветки, на которой сидел. Идет моторная лодка.
В лодке сидят трое мужчин и одна женщина. Ворсин - постарше, читает цветной иллюстрированный журнал. Молодой- Стас, осматривает в бинокль берега. Спрашивает Малеванного(управляет лодкой):
-А сейчас?
Малеванный кричит, перекрывая мотор.
-Сейчас не. Мошка числа до 15 июня. Комар до середины июля.
-А мошки много?
-До чОрта. – Малеванный качает головой. На улицу не выйдешь.
-А зимой что? Тоже рыбу ловите?
-Кто как. Я не рыбак. Зимой холодно. Ну ее к лешему тую рыбу.
-А что делаешь? Телевизор?
-Бабы да.
-А ты?
-У меня есть занятие.
-Хобби? Какое?
Малеванный не хочет отвечать. Делает вид что что-то внимательно разглядывает.
Ольга просто сидит. Лодка тыкается в берег. Из нее выскакивает Стас. Он хватается за нос лодки и вытаскивает ее выше. Мотор глохнет.
Мужчина, что постарше, вздыхает, кладет иллюстрированный журнал на банку, под ноги Гришке. Гришка кидает взгляд на журнал. На развороте черными буквами набрано: «Нижняя Каледония-туристический клондайк» и стандартная рекламная фотография девушки в купальнике.

Все четверо вытаскивают на берег мешки, ящики, дизилек, рюкзаки… Последним из лодки вытаскиваются ружье и связанный баран.
Стас перерезает веревки, опутывающие ноги барана и привязывает его к дереву на длинную стропу.
Гришка Малеванный залезает в лодку, перешагивает через журнал. Оборачивается на оставшихся, заводит мотор и, махнув на прощанье рукой, уплывает. У сильно облегченной лодки задирается вверх нос, и она выходит на глиссирование.
Стас и Ольга, задрав головы, рассматривают небо. Стас просто так, а Ольга в лупиздрик.
Ворсин сидит на ящике, погруженный в себя:
Стас нарушает безмятежность накатывающихся волн словами:
Чего делать надо?
Ворсин оборачивается к нему, пожимает плечами и кивком показывает на Ольгу.
Ольга, не раньше чем заканчивает круговой осмотр, отрывает глаз от резинки лупиздрика и качает головой:
Не видно.
Потом словно сбрасывает оцепенение, отдает лупиздрик Стасу:
-Ты пока разэтовот тут. С вещами и всем прочим. Мы сходим на бугры пока, посмотрит там. Может, есть смысл сранья завтра там сесть.
Стас, с готовностью: -А с бараном что? И вообще, поесть бы?
Ольга, взглянув на барана:
- Ну, зарежешь и разделаешь. Прям как сможешь. Приедем, - замастырим шашлыка.
Стас, оторвавшись от лупиздрика:
-Зарезать?
Ворсин, не отрываясь от точки, в которую смотрел все это время, будто улыбнувшись:
- Лучше из ружья.
Ольга:
-Да как угодно.
Баран, волоча за собой веревку, подходит к воде и пьет.

День
Негромко тарахтит генератор, дверь в домик - станцию открыта. На берегу уже ничего нет. Стас тащит по ступенькам последний рюкзак. Останавливается. Ставит рюкзак на крыльцо. Стоит. Долго смотрит по сторонам. Берет рюкзак и заносит его внутрь.
Около барана, в траве, ползет змея. Она заползает под широкую доску, выброшенную на берег.
Звук самолета. Стас выбегает на крыльцо.
На очень низкой высоте проносятся два военных самолета. Пролетев над станцией, они резко уходят вверх. Дикий рев двигателей на форсаже.
Стас восхищенно смотрит вслед самолетам.
Баран испуганно жмется к дереву.
Стас уходит в домик, выходит с маской, ластами и подводным ножом. Одевает все это на себя и ныряет в воду.
Тихо. Плеск волн. Баран щиплет траву.
Из воды, спиной, выходит Стас. В руках у него довольно большая черепаха. Стас рассматривает ее со всех сторон. Кладет на песок. Снимает акваланг, ласты и садится рядом с черепахой. Маска сдвинута на лоб. Черепаха лежит некоторое время без движения, потом ползет к воде и уплывает. Стас встает, смотрит на барана.
Достает из ножен, закрепленных на икре, нож и подходит к нему. Стоит. Смотрит на нож, на барана, опять на нож. Кричит чайка.

Вечер. Начало сумерек. Уже не жарко. Ветра почти нет
Баран пьет воду. Стаса не видно.
Гул самолета, Стас выходит из дома, но на этот раз самолеты летят далеко.
Стас опять смотрит на барана. Вздыхает, Уходит в дом, чем-то гремит там и появляется на крыльце с топором. Спускается по ступенькам к дереву и садится на доску, выброшенную волнами. Он довольно долго смотрит на барана. Вертит в руках ржавый топор. Размахивается им и бьет по доске.. Сильно. Пытается вытащить топор одной рукой, потом двумя, но тот заклинивает трещиной. Стас встает и поднимает за топор всю доску, собираясь ударить по доске ногой.
Из-под противоположного конца доски выползает змея. Шипит и резко " клюет" в сторону Стасовой ноги. Не достает.
Стас, первоначально с интересом рассматривающий ее, пугается, чертыхается и бросает доску обратно. Бежит в дом.
Возвращается с ружьем. Змеи нигде нет.
Он идет по берегу, осторожно раздвигая траву и небольшие кусты стволом ружья, но змея, похоже, уползла.
Наконец это занятие ему надоедает, и он просто начинает целиться из ружья по сторонам. Придумывает себе что-то, падает на песок и целится в сторону домика. Лежит, потом ползет по песку и целится опять. Вдруг он отворачивается от станции и смотрит на барана. Думает… Медленно поднимает стволы. Целится опять. Баран щиплет траву… Кричат чайки.
Стас медленно, как загипнотизированный, переключает предохранитель, кладет палец на спусковой крючок… Щелк. Выстрела нет. Тихо.
Баран поворачивается к Стасу курдюком…
Стас ломает стволы - патронов нет. Он смеется, облегченно вздыхает и трясет головой.
Плеск волн.

Орлан (резко)
Вертикально поставив крылья и споткнувшись о воздух, он будто спотыкается и неизящно садится на гнездо. Он большой и тяжелый. Птенцы маленькие и суетливые. Они тянут клювы к орлану, вытягивают шеи, кричат. Сам орлан топчется, стараясь аккуратней ставить свои страшные лапы, не задевая маленьких.
Звук мотора. Подходит надувная лодка с Николаем и Ольгой. Стас встречает их. Берется за нос лодки и вытаскивает ее на берег.
Ольга
-Эй, стажер, как дела?
Стас
-Нормально. Вы самолеты видели?
Николай, выходя из лодки.
-Слышали. Тут вечером еще не то увидишь.
Стас (помогая выгружать из лодки акваланги и ящики.)
-А что?
Ворсин
-Ну, например, лет десять назад ракеты было видно как пускают. Тут полигон недалеко.
Стас
-Класс.
Ольга - Ворсину
Помнишь, мы отцом однажды попали? Дальше Стасу:
-Эти летуны над нами полдня шутили. Выбрали нашу станцию за цель за мишень, что ли и давай боевые заходы делать. Пикируют - их не слышно, а как развернутся движками - так рев стоит, чуть стекла не вылетают.
Ворсину:
-Слушай, может, опять эта твоя космонавтка прилетала?
Ворсин не обращает внимания на фразу.
Стас:
-Чего за космонавтка?
Ольга:
-Да баба одна евойная.
Стас- почему космонавтка?
Ворсин.
-У тебя от злости язва будет. Или от злости или от женского одиночества.

Стас (ему неудобно, что они ссорятся. Он, вытаскивая из лодки весла…)
-Чайка-то бьет?
Ольга:
-Под буграми нет. Завтра надо на Капитанский идти.
Стас:
-Можно я завтра пойду?
-Пойдешь. (устало садится на борт лодки)

Стас
-А втроем почему нельзя?
Ольга:
-Местные жители. Попиздят все оборудование.
Стас
-Я все затащил. И пол подмел на станции.
Ворсин, насмешливо:
-Молодец, хозяюшка.

Ольга треплет Стаса по волосам.
-Прокатись-ка, там ниже, у входа в Башмак, увидишь на берегу топляк. Собери его для костра, а мы займемся здесь.
Стас, обрадовано.
-А что, такое Башмак?
Ворсин:
-Карта. Первый ерик ниже нас. И шевелись, шевелись, допризывник.
Стас
-Ладно, ладно.
Ольга:
-Не гони только и у берега осторожней. Тут и в воде топляка полно. Налетишь не дай бог. – уходит вверх по берегу.
Стас, тихо, Николаю:
-На что налетишь?
-На топляк.
-А, - понимающе. Потом - А чего это вообще?
Коля ухмыляется.
-Топляк - деревья. Их водой смывает. Они плывут. Часто плывут под поверхностью воды. Вот ты ж лох печальный.

Сталкивает лодку со Стасом в воду. Стас с важным видом заводит мотор и отплывает.
Ольга:
-Ты чего с ним так грубо?
-Нормально.
-У мальчика нежный возраст, ты не шпыняй его.
-Как? Нежный?
-Этот мальчик уже такую тетеньку как ты заваливать должен под тихую грусть.
Ольга привычно тяжело вздыхает от пошлости брата.

Когда Стас, на лодке, полной топляка, возвращается, на берегу уже горит костер. Сумерки. Николай рубит остатки доски. На веревке, натянутой около дома висит купальник.
Стас подходит к Ворсину.
-А Ольга где?
-Не Ольга, а товарищ профессор.
-А где товарищ профессор?
-Да вон.
Стас оборачивается.
Баран висит на веревке, подвешенный за задние ноги,
Ольга, то и дело поправляя челку запястьем, снимает с него шкуру.

Слышна музыка. Довольно далеко от берега плывет огромный теплоход, похожий на расцвеченный разноцветными огнями ночной город.

В освещаемом звездами и луной, пространством, видна тень, смотрящая вслед пароходу, скрывающемуся за поворотом реки. Музыка уже не слышна. Слышно только бум-бум-бум..
На фоне последней, еле светлой полоски небосклона, силуэт поднимает с земли нечто и тащит на себе. Нечто напоминает дорожный знак.

Соль земли
Мотор, только что исправно тянувший лодку вверх по течению, заглох. Два рыбака, сидевших в лодке, подгребли к правому, высокому берегу Волги, и, как только под килем зашуршал песок, один из них, который был потолще, вздохнул:
-Вот, значит, что такое невезение. Два дня ходили на эту чертову яму - пусто. Сегодня же, только с сазаном пофартило, - мотор сдох!
-А я говорил Вам, - откликнулся второй рыбак, снимая с мотора кожух, -надо было перед выходом нарисовать наскальный рисунок, выпить, что там еще, -принести богам жертву. Какие, кстати, в этой местности боги были, а, господин профессор?
Тот, кого назвали профессором, явно был не настроен шутить. Он тоскливо посмотрел на выловленную рыбу, на уходящий вдаль берег реки, на собаку, куда-то трусящую по своим делам, потом, указав на спускающегося к ним с обрыва мальчика лет пятнадцати, спросил:
-Может, вон, у местного жителя помощи попросить?
«Местный житель» дошел до рыбаков и уселся рядом с лодкой на берегу, обхватив коленки руками. Из-под ворота его довольно потрепанной рубахи вывалился маленький крестик. Мальчик взял его одной рукой и стал машинально вертеть пальцами.
-Здрасте, - сказал ему профессор, видя, что тот так и собирается сидеть молча. Ответа не последовало. Мальчик равнодушно посмотрел в его сторону и перевел взгляд на мотор.
Профессор пожал плечами и сел на нос лодки.

Соль земли
Прошло некоторое время, рыбак, возившийся с мотором, обернулся к профессору.
-Что? - безнадежно выдохнул тот.
-Бурлачить будем, профессор. Приобщимся, так сказать, к корням.
-Как вы себе это представляете, дорогой мой? Пятнадцать верст вверх по течению бурлачить? Мы с вами? Профессор истории с зятем! Так и вижу. - Шикарное название для полотна. Масло, холст, три метра на четыре.
Зять, видимо никогда не теряющий присутствия духа человек, а может просто привыкший к ворчанию историка, улыбаясь доставал длинную веревку из-под сиденья. Они привязали веревку к кольцу на носу лодки, пропустили ее через борт возле кормы и впряглись тянуть.
Мальчик, которому, очевидно, делать было нечего, пошел рядом с ними...
-Видите, это совсем не сложно. - пройдя некоторое расстояние, замечает зять...

-Все равно, пока мы дойдем. Надо сейчас рыбу потрошить.
-Ну, все-таки сейчас не июнь, в сентябре за три часа не испортится.
Профессор, услышав про сентябрь, посмотрел на мальчика:
-А почему вы, молодой человек, не в школе?
-Я могу починить вам мотор, - неожиданно хриплым голосом откликнулся мальчик. Всем своим видом, впрочем, демонстрируя, что ничего из происходящего, его не трогает.
Они опять притянули лодку к берегу, в нее забрался «местный житель» и действительно, довольно быстро мотор, в ответ на рывок магнето чихнул. Мальчик передал раскручивающую веревку рыбакам, и, пройдя через всю лодку на нос, спрыгнул на берег.
Через несколько секунд мотор завелся. Они кинулись, было, благодарить за помощь, но увидели, что их странный помощник, не оборачиваясь, карабкается по берегу вверх и уже довольно далеко от них.
-Эй! Подожди! - крикнул зять.
Мальчик не прореагировал, продолжая забираться по склону.
-Вот надо же, - удивлялся профессор сидя рядом с мотором и управляя лодкой. -Как-то прям хорошо стало на душе. Пришел.., так сказать, увидел.., починил. Прямо соль земли...
Профессор что-то думал, иногда качал головой, чуть позже закурил...
Зять, сидя на корме, смотрел с интересом по сторонам на проплывающие мимо холмы, на сидящих на отмелях чаек, на вытащенную на отмель моторку с двумя мужиками и одной девушкой, смотрящей куда-то в бинокль, на облака.
Разговаривать при работающем моторе не слишком удобно... Потом он, встав на слани, искал что-то под сиденьями, в рюкзаке, в карманах сложенных телогреек, и, наконец, осмотрев все, опять сел на корму.
-Профессор!, - крикнул он.
-Да!
-О чем думаете?
-Да вот, думаю, может это и не мальчик вовсе, а какой-то мистический или мифологический персонаж, эндемичный данному району? - прокричал профессор.
-Нет, это мальчик, эндемичный данному району.
-А вот почему Вы так в этом уверены? Вы еще очень молоды для того, чтобы быть таким жестким реалистом. Вся беда в том, что у вашего поколения нет ни капли романтизма. Это плохо, скучно в конце концов. Вы ничего не сможете создать. - Начал профессор, видимо, не законченный когда-то, спор.
-Я Вам сейчас одну вещь скажу, Вы только не расстраивайтесь. Этот Ваш мифологический персонаж, соль земли, только что спер японский диктофон с кассетой, куда Вы надиктовывали будущую работу!..
На берегу стоит мальчик с наушниками в ушах и задумчиво смотрит на реку...

Лицо мальчика. Голос профессора из диктофона:
«После приведенных примеров становится ясным, что сообщения о численности войск и потерях в войнах древнего мира и средневековья, дошедшие до нас по записям хронистов и историков того времени, не заслуживают никакого доверия. И напрасно Фрёлих пытается использовать их для сравнения с потерями в 19 в., допуская, что хронисты, рисуя события в более ярких красках, преувеличивали потери вдвое. Ясно, что дело идет о преувеличении не в два, а в десятки раз, и потому говорить о каком-либо сравнении с данными 19-20 вв. недопустимо…»

Тореро
По высокой траве бежит, пригибаясь и оглядываясь, молодой кудрявый парень – Гришка Малеванный. Он все время повторяет:
-Черт, черт, черт.
Сзади раздается шум мотора. На вершину холма вылетает и останавливается там, оглядываясь, мотоциклист. Мужчина лет 50 суровой наружности. В руке у мотоциклиста архаичные вилы.
-Черт. - Проговаривает парень и пытается прятаться в траве. Но поздно, трава в этом месте не высокая и его замечают.
Мотоциклист перехватывает в руке вилы и по кратчайшей едет с холма.
Малеванный подскакивает и рвет к кустам.
-А! - орет мотоциклист, догоняя по прямой трезвого и испуганного Гришку.
Малеванный что есть сил, улепетывает. Успевает.
-Черт! - кричит он, увернувшись от вил в последний момент. Мотоциклист вынужден затормозить. В этот момент убегавший, неожиданно разворачивается и прыгает на мотоциклиста, пользуясь тем, что вилы застревают в ветках.
-Черт. - кричит мотоциклист, получив по лицу. Они падают. На них падает мотоцикл. Они пинают друг друга, чем придется, но никто не может одержать верх - ни у того, ни у другого нет приличного замаха.
Мотоциклисту везет - взревев, как медведь он двигает локтем в лицо Малеванному, перекатывается, оказывается сверху и несколько раз, уже с размаха лупит по носу противнику. Орет:- Убью! Тот, вертится под ним как угорь и высвободив руку хватает его за пах.
Мотоциклист орет, но пытается бить дальше. Гришка вертится. Просовывает вторую руку и вцепляется двумя руками. Мотоциклист орет, но продолжает бить. Гришке, сделав мостик удается скинуть его с себя. Он вскакивает, но распрямляясь ударяется головой о толстую ветку и падает. Нокаут.
Его соперник лежит, скорчившись, на траве, скребет каблуками сапог землю и воет. На некоторое время все затихает. Один лежит без сознания, второй, с гримасой невероятной боли скрючившись, нашел какое-то положение и застыл в нем. Тихо. Слышно вытекающий через крышку бака мотоцикла бензин.
Течет бензин... Течет кровь по лицу Малеванного. Слышен длинный стон.
Гришка открывает глаза. Небо над ним кружится. Встает на четвереньки. Падает. Опять встает, опять падает. С третьего раза ему удается встать на ноги, но его ведет, и он опять падает на спину. Он лежит, медленно моргая, на спине, потом переворачивается, встает на колени и на локти, оказываясь в такой же позе, что и его противник.
-Идиот ты, дядь Генрих - Произносит кудрявый.
Мотоциклист не подает признаков жизни.
-Идиот - повторяет Гришка.
Мотоциклист в ответ не очень понятно стонет.
-Я жениться хочу. Каждая собака знает.
Мотоциклист слушает.

-Всю морду ты мне разбил, черт...- слова даются ему с трудом. Помолчав, он вытаскивает изо рта зуб.
-Меня тетка Таша оставляет на ночь в сенях спать.
-Тоже сука. - говорит мотоциклист.
-Бля буду - кудрявый ложится на бок.
-На Настьке или на Жанке?
-На Настьке.
-А Жанка? Она же старше.
-Ну, прости. На Жанке не хочу. Она псих, вся в тебя.
Они молчат. Потом мотоциклист поворачивает голову:
-А чего сразу не сказал?
-А ты, дядя Генрих, слушал?
-А свадьба когда? - ложась на спину, произносит мотоциклист.
-Да уж днями. Ты бы блин еще раз в год приезжал за новостями. Тебя ж только и ждали.
-А чего, подождать невтерпеж?
Четыре! Четыре месяца уже ждем!
-Дядя Генрих искренне удивляется. -А еще новости есть?
-Да нет. Ихтиологи приехали. Рыбу изучать.

Из-за кустов на них смотрят конопатая высокая девчонка лет тринадцати и подросток того же возраста, и примерно того же роста, тот, что своровал диктофон.
Девочка отвлекается от разговаривающих мужиков, рассматривает женские трусики от купальника.
-Хм, смешные какие. Вся попа на улице гуляет – говорит она про тонкую веревочку сзади.
-А мужчина бы вообще не смог носить.
Девчонка ухмыляется:
-Думаешь, такие мужские тоже есть? А куда хозяйство сложить?
-Дай грудь потрогать. - вдруг говорит мальчишка тихим голосом и заикаясь.
-А еще чего? Дурак какой. – девочка выкидывает трусики.
-Как думаешь, даст дядь Генрих на мотоцикле покататься?
-Не, не даст - говорит парень.
-А мне даст.
-Не даст.
-Да ты боишься просто.
Не даст.
Не даст?
Не даст.
Если даст, ты мудило 53 раз.
Девчонка фыркает и идет в сторону мотоцикла.
-Дядя Генрих, - говорит она – дай до дома доеду. У вас все равно яйца болят…

Из кустов выезжает довольная девочка на мотоцикле и уезжает в сторону холмов с произвольно расставленными на них домами. За ней идет подросток, с двумя корзинами. Через некоторое время, поддерживая друг друга по следу на траве, оставшемуся после мотоцикла и мальчика ковыляют в сторону тех же холмов двое.

Молоко
В воде у берега, лежат Стас и Ворсин. Полуденная жара...

-Долго нам еще? - вяло спрашивает Стас.

Ворсин:
-Не знаю. Как думаешь, сколько сейчас? Сорок? Пятьдесят?
-На солнце, может быть и пятьдесят...

Некоторое время лежат молча.
-Как они живут здесь? - спрашивает Стас.
-Кто?
-Да вон. – Стас показывает на деревню, недалеко от берега.
-А что им? Нормально живут, телевизор смотрят.
-Ничего они тут не смотрят, Ольга говорит, у них даже телефонов нет.
Николай пожимает плечами.
По дороге из деревни идет девушка с грудным ребенком на руках. Она подходит к реке, и не на секунду не останавливаясь, прямо в платье заходит в воду, приподнимая над водой ребенка. Заходит по шею, разворачивается, выходит и возвращается обратно в деревню.
Стас - Слушай, зачем она в туфлях? Шла бы себе босиком, раз все так просто.
Ворсин – Дурак, песок-то горячий.
Стас - Так ты что, не видишь? Они же тут ко всему привычные. Что ей песок? Она, наверно, и на углях станцует.
-Как?
-На углях, говорю, может тоже может.
Ворсин закусывает губу.
-Углях, говоришь. Пообедать бы, а?
Это ты к чему?
Жрать, говорю, охота.
Так надо у местных раздобыть чего?
Тю. Ну, ты, романтик-рыболов, чувствуешь в себе силы очарования?
Чего тут такого?
Э, ни на что ты не годный. Ворсин с видом знатока чешет подбородок.
Это ты про что?
Ворсин кивает в сторону домов и девушки.
Стас:
-Да с полпинка.
-Ты?

-Пойду и попрошу.
-Да, ладно, попросит он. Понравилась тебе она просто, вот ты и бесишься. Слабо к ней на ужин напроситься, раз ты такой умный? - А, столичный житель?
-К ней? Не фиг делать!
-Да ладно, знаем мы, какой ты Дон Жуан...
Стас встает и решительно направляется в сторону деревни.
Ворсин, закрывая ладонью от солнца глаза:
-Когда тебя молодая пошлет, ты у какой-нибудь старушки хоть молока... Христа ради.
Он смеется и опять растягивается загорать.
Стас идет в деревню в плавках и кроссовках.

Перед деревней, у самой дороги к реке стоит сарай. В теньке, наполовину в траве, наполовину на дороге лежит свинья...
Сразу за сараем стоит большая беседка, обтянутая марлей от мух. В беседке девушка, ходившая на реку купаться. Она снимает рыбу с веревок и кидает в мешок, рядом с детской коляской...

-Девушка, - бодро начинает Стас.
-Что? - Откликается она, и выходит из беседки. На ней все еще влажное, после купания, платье.

Спрашивает: «Молока здесь можно купить?»
-Во втором доме, у тети Таши можно. Она только ходила корову доить.
-Во втором?
-Да, с гаражом во дворе.
-А у Вас нельзя купить? - решается разговор об ужине. Девушка смотрит на него некоторое время, потом оборачивается на ребенка, потом опять смотрит на Стаса.
-У меня!? - говорит она и вдруг закатывается от смеха - Ты хлопчик сейчас сдурел, или давно уже? – Можно, конечно и у меня, только у меня с собой тары нету. В чем понесешь?
В этот момент ребенок, разбуженный разговором, начинает плакать. Девушка машет рукой: - «Иди ты отсюда. Разбасился. Второй дом, спросишь тетю Наташу » - и, все еще смеясь, уходит к ребенку...

Ворсин, продолжающий нежиться в воде, видит собаку вдалеке, привстает, присматривается. Встает и идет в ту сторону, где была собака.

Стас идет обратно с банкой молока. Он останавливается у беседки, в которой уже никого нет, смотрит на нее некоторое время, идет дальше.

Ворсин проходит мимо какого-то сарая, где лежит свинья. Собаки нигде не видно. Никого не видно. Ворсин разворачивается, идет обратно, и, проходя мимо свиньи пинает зачем-то, спокойно спящую свинью в задницу. Та неожиданно резво вскакивает, и убегает со страшным визгом...
Ворсин, как нашкодивший подросток быстро удаляется в сторону ближайших кустов, слыша как где-то затарабарили на непонятном языке. Сначала он слышит пиканье, а потом натыкается на мальчика в кроссовках. Тот сидит на пеньке и держит в руках телефон, размером побольше, чем мобильный. Будто пытаясь в нем разобраться.
Ворсин смотрит на одетые на босую ногу кроссовки, явно большие мальчику.
-Здорово.
Мальчик не отвечает.
Ворсин садится рядом, по-свойски. Будто просто так, решил присесть. Достает сигарету.
-Телефон что ли?
Мальчик молчит.
-И что, работает?
Мальчик молчит.
-Твой?
-Неа. Нашел. Валялся.
Мальчик вскакивает и убегает, бросая телефон.
Ворсин, с удивлением в бровях, смотрит ему вслед. Потом хмыкает.

Сон Ворсина
Ливень. Невероятной, сказочной мощности ливень...
Много мужских ног месит мокрую глину. Иногда к ногам падает тело. Когда еще живое, когда сразу нет. Об упавшее тело спотыкаются, отталкиваются, из него выдергивают меч или короткое копье.
Падает седой уже мужчина. Он схватился за свое лицо и так и остался лежать, свернувшись клубком. Тут же какая-то нога использовала его как опору и, оттолкнувшись, исчезла на мгновение, чтобы тут же упасть отрубленой ниже колена

Ворсин
Ночью над рекой странно. Ворсин просыпается на полипропиленовом коврике, оттого что звонит телефон. Он нажимает на клавишу.
-Алло?
В трубке пауза и потом гудки.
Телефон выключается. Он один на берегу реки. Волны, катясь в своем вечном движении, задевают, походя, берег. Редко и звучно падают первые крупные капли дождя.
Ворсин дожидается, когда вместо музыка с прошедшего парохода остается только Бум-бум, встает, смотрит на реку и резко начинающуюся моряну, поднимается ветер, ежатся волны, идет к крыльцу домика.
Там все спят. Он укладывается. Дождь и ветер стучат. Ворсин заворачивается в одеяло.

Собака в странном ошейнике
На улице стоит под дождем собака в странном ошейнике. Смотрит на окно ихтиологической станции. Разворачивается и уходит в дождь.

Вот кудрявая голова ткнулась лицом вниз в глиняную жижу. Рядом с ней, наступив на волосы, вперся в землю сапог. Что-то такое наверху делает человек, обутый в легкой кожи сапоги. То пяткой сапог зароется, то носком, еще больше наступая на волосы кудрявой головы и топя ее в глине. Но вот сапог дернулся посередине логичного движения и стал валиться...