morfing (morfing) wrote,
morfing
morfing


5.

Бо. Вот я сейчас пошел на кухню, поставил себе чайник, сделал бутерброды, поел, пришел обратно и… догадываешься да, о чем подумал? Точно. Подумал о том, как же хотелось жрать тогда. Помнишь, мы ночью шли в караул в соракаградусный мороз и, я не помню у кого, может у меня а может у тебя, был припрятан кусок черного хлеба. Братски поделенный кусок я жевал, стоя в карауле, минут сорок. В каких-то книгах было написано, что если есть хлеб таким образом - медленно и совсем по чуть-чуть, то им можно наесться. Ну и брехня эти книги! Напишут же! Писатели.

Емеле, несмотря на двойную порцию, которая ему полагалась по его габаритам, не хватало еды. Чувство голода его унижало. Гадость, которой их кормили он сьедал полностью уже на третий день в учебке. И все-таки он чувствовал как из медлительного, уверенного в себе мастера спорта по тяжелой атлетике, он превращается в психованного типа, готового по любому пустяку сорваться. Хотелось есть сразу после завтрака или обеда. А уж после ужина, от одной мысли, что сегодня перекусить уже никак невозможно, становилось просто физически нехорошо. Он по нескольку раз перечитывал вывешенные в столовой нормы кормления солдата и всякий раз возмущался. Его не устраивала ни одна строчка. А более всего так называемые нормы замены. В голове не укладывалось, как это можно заменить 150 грамм говядины, двумястами граммами минтая.
В первом письме своей сестре, чью фотографию он выдавал за фотографию своей девушки, он на полутора страницах написал, что именно ей надо сьесть дома за него.
Провожая его в армию сестра радовалась тому, что теперь она будет жить одна в комнате. "Какая ты дура! - писал он ей, - ты не тому радовалась, надо было радоваться тому, что отличный белый холодильник, стоящий на кухне, теперь полностью в твоем бессовестном управлении и распоряжении."- попади он сейчас на кухню, он бы ему, холодильнику, показал, кузькину мать. Ему холодить бы нечего стало.
Еще больше чем о еде, Емеля скучал по сестре. Не по родителям - которых он, выросший с бабушкой, привык не видеть по полгода. А именно по сестре. Родившейся на десять минут позже него.
Они всю жизнь были вместе, никогда не расставаясь больше чем на месяц - когда его отправляли в спортивный лагерь. И теперь он чувствовал пустоту, которую нечем было заполнить. Он привык ругаться с ней по всякому, даже самому незначительному поводу. Они с удовольствием орали друг на друга, и каждый чувствовал день прожитым зря, если хоть раз не поссорился всласть.
И теперь, если бы кто-то прочел их письма, он бы ужаснулся тому количеству гадостей, которые они писали друг другу.
Например, он живо интересовался, как поживают ее прыщи на лбу и советовал их больше и тщательней давить, стоя по часу перед зеркалом.
Она, в свою очередь, писала, чтобы он берег свое здоровье и занимался онанизмом не реже чем два раза в неделю, а когда он соврал, что каждый выходной ходит в увольнения и встречается с девушками, она прислала ему в бандероли пачку импортных презервативов и календарик с голой теткой, назвав это "набором для романтиков".
Собственно из-за этих самых презервативов Емеля и прославился на всю часть.
Как во всякой части с жестким уставом, курсантам - а назывались они почему-то курсанты, разрешалось держать в тумбочке строго определенный набор предметов. Каждый предмет, должен к тому же, лежать в строго установленном порядке. Мыльно-пузырьные принадлежности лежали в ящичке наверху, подшиву, пару книг и письма из дома(без конвертов) разрешалось класть вниз.
Тумбочки регулярно проверялись.
Емеля не знал как поступать с присланными презервативами и попытался спрятать их в единственную имеющуюся у него книгу.
Как часто бывает в таких случаях уже на следующий день за проверку тумбочек взялся ротный. Он то и нашел, лежащее в книге.
Роту построили на центральном проходе казармы, и довели до сведения, что держит курсант Омельченко в уставе внутренней службы, который был выдан ему за какое-то нарушение дисциплины для подробного изучения и заучивания наизусть нескольких особо необходимых, по мнению офицеров, страниц.
Ротный, любивший подробно и показательно обсудить всякого курсанта, как заправский артист разговорного жанра спрашивал:
-Курсант Омельченко… процитируйте, пожалуйста, какие именно предметы и принадлежности могут лежать в тумбочке?
Курсант Омельченко цитировал.
• К какому разряду из перечисленных, Вы относите найденные у Вас презервативы?
Курсант Омельченко, потупившись, молчал.
Ротный поднимал вверх блестящую ленту, рассматривал ее со всех сторон и спрашивал дальше:
-К письменным принадлежностям?
Курсант Омельченко молчал.
-К зубным щеткам?
Рота хохотала, Омельченко молчал.
-Может быть, к литературе, взятой в библиотеке… Скажите, сержант -он оборачивался к дежурному по роте… у нас в библиотеке выдают презервативы? … в таком духе продолжалось еще минут двадцать, после чего виновному объявили три наряда вне очереди за неуважение к Уставу, а презервативы велено было считать конфискованными.
На этом история не закончилась. Через пару дней, уже на плацу построили весь батальон. На середину вызвали пять солдат из роты операторов космической связи и опять же Омельченко.
Командир батальона, подполковник с зычным голосом церковного баса, прошелся перед вызванными взад вперед, потом обернулся к батальону и рассказал о произошедшем в части ЧП.
Пятеро солдат из роты операторов космической связи, воспользовавшись происходящими учениями и связанными с этим выездом за пределы части, умудрились подхватить некую болезнь, по-научному обзываемую гонореей, а по-военному, он так и сказал, по-военному - триппером.
-Пятеро! - подполковник поднял вверх палец. - Пятеро и одним и тем же триппером!
Из чего у него, подполковника Белобородова, родился вопрос - Одну и туже женщину бравые солдаты впятером любили, или разных? И далее его, полковника Белобородова интересует, как именно это происходило… Одновременно, или же все-таки, как и положено, по-очереди?
Вызванные молчали, батальон смеялся так, что с деревьев, окружающих плац, сыпался снег.
Далее полковник развивал логическую цепочку, по его словам, всю состоявшую из парадоксов.
-Дело в том, - говорил он, что названные пятеро курсантов, представляющие один экипаж, выполнили поставленную перед ними боевую задачу на учениях на отлично. Экипаж, по результатам учений, был назван лучшим в полку. Поставленная задача требует от экипажа слаженной и напряженной работы, во время выполнения которой не может оставаться времени ни на что другое. В связи с вышесказанным комбата интересовало, где они нашли время и за сколько они бы управились с боевой задачей, если бы еще и на женщин не отвлекались. Поскольку он-таки надеется, что женщин было несколько, а не одна и по всей видимости у них, женщин, больных триппером в районе деревни Куличи, гнездо...
• А ведь их же, женщин еще и надо уговаривать … и на это тоже сколько то минут должно уйти…- он задумался и продолжил - ну минут хотя бы пять-шесть.
Потом он обьявил заболевшим, по окончании цикла лечения из двадцати уколов в жопу по пять нарядов вне очереди и остановился перед Омельченко.
А вот радисты - повернулся он к батальону - заботятся о своем здоровье. На этих словах он, на глазах у батальона вынул из кармана уже известную упаковку, рассказал ее происхождение и торжественно вернул владельцу, объявив тому за правильно отношение к своему здоровью два увольнения в город.
У Емели, получившего назад злополучные презервативы, от всего происходящего чего-то переклинило в голове, он машинально пересчитал полученные презервативы и абсолютно по-идиотски спросил:
-А остальные? - В пачке не хватало нескольких штук.
-Чего?- переспросил комбат?
Омельченко молчал. От ужаса у него расширились глаза.
Подполковник нахмурил лоб, потер перчаткой кончик замерзающего носа и переспросил:
-Что Вы сказали, курсант?
Омельченко, моментально осевшим голосом вынужден был повторить - А остальные?
-Курсант, говорите громче, что у Вас голос как у девушки! - рявкнул подполковник, опять не понявший вопроса.
-Не хватает, товарищ подполковник, было больше. - Омельченко был готов хлопнуться в обморок, только представив себе последствия…
Батальон затих. Комбат постоял несколько секунд, а потом посмотрел на растерянного командира роты радистов и сложился пополам от смеха. Он смеялся так, что из глаз выступили слезы…
Когда все затихло, и хохотом батальона сорванные с веток, вороны, недовольно каркая, стали слетаться обратно, подполковник отправил курсанта обратно в строй с обещанием обязательно поинтересоваться у командира роты судьбой остальных.

Помнишь наших офицеров в учебке, Бо? Например, того смешно картавившего ротного у операторов космической связи… Он командовал так: адаз, адаз, адаз два тди. Гота… смиина! Гавнение на лево.. Мы называли его : " Импгувд тодмоз" От английского improved и армейского словечка - тормоз, которым называли всякого, кто туго соображает.
Ну ладно, Бо. Расписался я тут. А уже заполночь. Бывай здоров. Потрогай за меня руками Атлантический и я, пожалуй, уже знаю с чего начну следующее письмо… Обнимаю. И пока.
PS/ В принципе плевое это дело - рассказики писать да этюдики. Знай себе стучи по клавишам.

Tags: письма другу Бо
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments